Поговорим по душам

Телефон зазвонил в семь двадцать. Лена стояла босиком на кухне, в халате, и думала, надевать сегодня брюки или юбку. — Лен, привет. Короче, мы тут с Серёгой подумали. Маму к тебе перевозим в субботу. Готовься. Голос Андрея был такой, будто он сообщал, что заедет за дрелью. — Подожди. В смысле — ко мне? — Ну а к кому? У тебя ж однушка. Ты одна. Серёга в ипотеке по уши, у меня дети малые. Кто, если не ты. Лена опустилась на табуретку. — Андрюш, ты сейчас серьёзно? Маме семьдесят восемь, у неё после инсульта рука не работает...

Хозяйственное мыло стягивало кожу на пальцах. Средство для посуды кончилось ещё час назад, и Наталья домывала тарелки куском, который нашла у свекрови под раковиной — серым, пахнущим подвалом. За спиной, в беседке, ржали мужики, и сквозь гогот она во второй раз за вечер услышала своё: — Семьдесят шесть тысяч за один вечер, прикинь, Серёга? Шашлык, коньячок, ну и так, по мелочи. Гуляем — значит гуляем! Тарелка выскользнула и звякнула о чугунную раковину. Не разбилась — повезло. — Натаха, ты там не уснула? — крикнул Виталик...

Сергей вошёл на кухню в шесть утра и сунул Ирине под нос телефон. — Нет, ты глянь, чем люди завтракают. Авокадо, лосось, какая-то зелень. А у нас опять овсянка на воде, как в детском саду. Ирина сняла кастрюлю с огня, не глядя. — Купи авокадо в «Пятёрочке» и ешь, тебе кто запрещает. — Дело не в авокадо. Дело в подаче, Ир. Светка вон умеет. Тарелочка, веточка, всё как с обложки. А ты в халате этом синем третий год, я уже забыл, какая ты под ним. Он сел за стол, продолжая листать. Ирина поставила перед ним кашу и налила чай...

Машина ещё не остановилась, а Лена уже увидела этот забор. Коричневый, гофрированный, в человеческий рост — там, где раньше была сетка-рабица и куст облепихи, который мама посадила в год, когда Тёма родился. — Мам, а где облепиха? — Соня сзади отстегнула ремень и прижалась лбом к стеклу. — Ты говорила, мы будем варенье из неё. — Не знаю, Сонь. Сейчас разберёмся. Тёма из-за её плеча присвистнул: — Ого, как у Андрея Палыча размах. — Тёма. — А чего? Красиво же. Лена заглушила мотор, посидела секунду, положив руки на руль...

Спина прострелила так, что в глазах запрыгали чёрные мухи. Зинаида Петровна стояла у грядки на коленях, упираясь обеими руками в землю, и не могла подняться. Мешок с грунтом, пятьдесят литров, лежал поперёк дорожки — донесла от калитки до теплицы и встала. — Ну что, девки мои, — выдохнула она помидорной рассаде, — ваша мать сегодня победила, а вот встать никак. Кусты молчали. Они вообще были хорошими собеседниками — не перебивали, не торопились, не просили денег. С прошлой осени Зинаида Петровна разговаривала с ними чаще, чем с людьми...