Путевой дневник о путешествиях со смыслом, честных ценах и верном псе Батоне.

Солнце жгло немилосердно. Под лапами Батона крошилась сухая земля, смешанная с острыми камешками, которые то и дело норовили выскользнуть из-под когтей. Для него это было приключение – каждый новый запах, каждый шорох в кустах, каждое пятно тени обещало что-то интересное. Его "белый помощник", хозяйка, тяжело дышала где-то позади, и поводок натягивался все сильнее. "Почему двуногие такие медленные, когда вокруг столько интересного?" – недоумевал Батон, тяня вперед с удвоенной силой. Он чувствовал...

Четвертая струна дребезжала. Противно так, назойливо, как жирная муха в ухе в три часа ночи. Бесит? Нет, мне уже было почти плевать. Я сидела на ледяном полу кухни, а вокруг — горы. Не настоящие, конечно. Долги. Квитанции, расписки, судебные письма в розовых конвертах... они душили, как старая засаленная петля на шее. 42 года, а я — просто пыльная точка в углу собственной жизни. Работа на износ, растворимый кофе из пакетика, от которого вечная изжога, и полная, ватная тишина в голове. Цвета в мире кто-то выключил...

— Вы просто не вписываетесь в новую архитектуру смыслов, — Артем улыбается, и от этой улыбки в воздухе будто воняет дешевым пластиком. Мерзкий такой запах, как от перегретого китайского принтера. Или от его нового гаджета, который он крутит в холеных, излишне чистых пальцах. Двадцать лет в этой конторе. Просто цифра на надгробном камне моей карьеры. Сижу, слушаю, как мой отдел называют «утилем». Списать. Оптимизировать. Выкинуть. В сумке под столом — тяжелый, холодный металл моего старого «Зенита»...

Помню, как земля буквально ушла из-под ног. Не фигурально, а по-настоящему. Один шаг – и пустота, другой – и снова пустота. Только густой, молочный туман Гуниба, обволакивающий, проникающий под одежду, в легкие, в самую душу. Вчерашние яркие краски, четкие очертания домов и гор, всё это растворилось, словно их и не было никогда. Остался лишь холод, пронизывающий до костей, и абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая только моим собственным сбивчивым дыханием и редким поскуливанием Батона. Мы шли, нет, скорее, брели вслепую...