Потёмки чужой души | Исповеди и драмы

— У него что, совсем нет денег на нормальную оправу? — этот шепот Татьяны Петровны, острый и тонкий, как скальпель хирурга, до сих пор иногда звенит у меня в ушах. Мы сидели в «Палаццо». Знаете, из тех мест, где официанты смотрят на тебя так, будто ты им должен как минимум наследство. Звякало серебро о хрусталь, пахло её дорогущими духами — Clive Christian, не меньше — и какой-то стерильной, пугающей роскошью. А мой Алексей... Боже, мне хотелось просто провалиться сквозь этот полированный паркет...

"Вали отсюда, пока полицию не вызвали!" — этот визг Карины до сих пор звенит у меня в ушах. Прямо в прихожей, среди запаха дорогих духов Элеоноры и пыли, которую не вытирали с похорон отца. Мои чемоданы — старые, с надорванными ручками — уже стояли у порога. Сорок два года жизни, и всё уместилось в две тряпичные сумки. "Ты здесь никто," — процедила Элеонора, поправляя идеально уложенные волосы. — "Ошибка биографии. Папаша твой терпел тебя из жалости. Понимаешь? Из жа-лос-ти". В тот момент я стояла на холодном мраморе и чувствовала, как внутри что-то лопается...

Почему мы позволяем незнакомцам судить о нас по тряпкам? Один взгляд — и ты уже взвешена, оценена, разложена по полочкам. Будто на лбу ценник наклеен. Марина окинула меня таким взглядом, словно я не в палату вошла, а в грязный хлев забрела. Смерила с ног до головы, задержалась на застиранном фланелевом халате в цветочек. Старенький, да... ну и что? Сколько в нем прожито, сколько бессонных ночей у детских кроваток проведено. — Ну, здравствуйте, — процедила она сквозь зубы. Будто я ей зубную боль причинила своим появлением...

— Уберите это корыто! Живо! — визг Элеоноры резал воздух покруче ржавой пилы по металлу. Знаете, есть такие люди — им физически больно, если рядом что-то не вписывается в их картинку «люкса». Я стояла, сжимая в кармане ключи, и смотрела на свою «ласточку». ГАЗ-24. Моя «Волга». Пять лет я собирала её по винтику, буквально выцарапывая детали на барахолках. Муж смеялся: «Лен, купи нормальную машину, не позорься». А я не могла. Шершавый холст сидений, запах старой бумаги и бензина — это была я. Настоящая...

— Зин, ты серьезно? — Игорь ухмыльнулся, оглядывая мой покосившийся забор. Он вышел из машины — новой, лоснящейся, пахнущей дорогим парфюмом и успехом. А я? На мне — старый, видавший виды рабочий комбинезон. Руки по локоть в земле. Под ногтями — чернота, которую не вытравить никаким мылом. И этот густой, липкий запах... парное молоко вперемешку с навозом и сеном. Мой новый «парфюм», черт возьми. Хотелось нырнуть обратно в дом. Забиться в темный угол и не видеть его — такого чистого, такого... правильного...