Полустанок | Романы о жизни

Было: Хрящ потребовал поставить ящик на водокачку, а геолог спрятал в книгу письмо невесте, которое не решился отправить. Будет: в назначенную ночь у водокачки будут ждать не бандиты. А на Октябрьские из Свердловска придёт ответ. Ящик Семён перепрятал сам. Ночью, один, никому не сказав. Даже Даше. Утром только буркнул: «Нету его в дровянике. И не ищите. Кто не знает, тот не скажет». Даша поняла, про кого он. И промолчала. А в субботу, в ночь, когда истекала неделя, Семён позвал Петра Тимохина. Предыдущая часть здесь: Начало романа здесь: Пётр был путеец, молчун, здоровый, как бык...

Мама рассказала Нюре, а мне – нет. Я узнаю об этом не скоро. А в ту весну на майские в Гриву приехал Виталий. С женой. И вся деревня высыпала на улицу смотреть, какая она, райкомовская дочка. Они приехали в понедельник вечером, на «Волге». Машину дал Андрей Ильич Шумилов, тесть, вместе с шофёром. Вся Сосновая Грива видела, как чёрная «Волга» проехала по улице, разбрызгивая весеннюю грязь, и остановилась у дома под железной крышей. Котова вышла на крыльцо. В выходном платье, с янтарной брошью. Улыбалась...

Таня пошла к Коле, а не ко мне. Я весь вечер улыбалась и весь вечер думала, что же мне теперь делать. А мама в ту весну стала другой. Тихой. Будто собиралась с духом сказать важное. Только не мне. Двадцатого апреля Любе исполнилось двадцать два. Она про это забыла: на дальнем дворе телились коровы, не до дней рождений. Анна не забыла. Утром, когда Люба собиралась на работу, мать подошла к ней и вложила в руку маленький узелок из носового платка. Предыдущая часть здесь: Начало романа здесь: – На. С днём рожденья, Любка...

Было: ночью к будке пришёл человек с золотой коронкой и прикурил под фонарём, глядя прямо на Дашино окно. Будет: он уйдёт, не тронув никого. А геолог, который в ту ночь не спал на чердаке, вспомнит, что в Москве его ждут. И что Даша об этом не знает. Андрей не спал. Он лежал на сене под самой крышей будки и слышал всё: как прошёл товарный, как Даша вышла к стрелке и вернулась, как звякнул крючок на двери. А потом, через щель в досках, увидел огонёк у водокачки. Он смотрел, как огонёк плывёт вдоль насыпи...

«Подумай о Полянске», – сказала Котова. Я думала. Всю дорогу до дома, весь вечер, всю ночь. Учётчица, общежитие, ясли. Тёплое место. Подальше. Подальше от Гривы, от мамы, от Коли. От её дома напротив. Утром, пока Таня спала, Люба рассказала матери. Про сани, про Котову, про льнозавод в Полянске. Анна слушала у печки. Мешала кашу в чугунке. Долго мешала, хотя каша давно была готова. – Общежитие, – сказала она наконец. – Ясли. Учётчица. – Анна сняла чугунок с огня. – Хорошее место, Любка. Правда хорошее...