Галина Петровна

— Ты что, дверь мне не открываешь?! Совсем сдурела на старости лет?! Раиса Петровна давила на звонок третий раз подряд, будто это могло что-то изменить. За дверью — тишина. Ни шагов, ни голоса свекрови, только глухой стук собственного сердца в ушах. — Валентина Сергеевна! Открывайте немедленно! Ключ не подходил. Она крутила его и так, и эдак, вставляла глубже, дёргала на себя — бесполезно. Замок был чужой, новый, блестящий, будто издевался над ней своей нетронутой латунью. Дверь напротив приоткрылась...

Чемодан грохнулся об асфальт так, что ручка отлетела в сторону. — Вот и всё, Свет. Разбирайся сама. Я смотрела на его спину, которая удалялась к парковке. Люди толкались, кто-то матерился на перрон, откуда объявили задержку поезда. А я стояла посреди этого муравейника с разваливающимся чемоданом и пакетом, из которого торчала туалетная бумага. — Серёж! — крикнула я. — Серёжа, ты чё творишь?! Он обернулся. Лицо серое, глаза мимо меня. — Говорю же — разбирайся. Я устал от этого цирка. — Какого цирка?! Мы к твоей матери едем! Ты сам позвонил, сказал, что надо! — Езжай одна...

— Игорь, встреть меня, пожалуйста. Я еле на ногах стою. — Вера, ну ты же понимаешь, у меня совещание через полчаса! Возьми такси. — Какое такси?! Я три ночи не спала, мама после операции, мне самой плохо! — Ну значит, на автобусе доедешь. Слушай, мне правда некогда, потом поговорим. Гудки. Вера опустила телефон и прислонилась к холодной стене больницы. Ноги подкашивались, в висках стучало. Она провела ладонью по лицу — пальцы дрожали. — Надо же, совещание, — пробормотала она, глядя на серое небо над городом...

— Таня, ну и что это такое? Селёдка снова пересолена! Моя мама в своё время селёдочку так вымачивала, что во рту таяла. А это что? Мумию египетскую словно откопали! Татьяна поставила перед мужем тарелку с нарезанной рыбой. Юрий демонстративно ковырнул ломтик вилкой и отодвинул от себя блюдо. — Юра, я эту селёдку вымачивала два дня, как всегда, — тихо ответила она, вытирая руки о передник. — Два дня, как же! А вчера ты где была? У Зинки небось просиживала до самого вечера, всё сплетничали, — он хлопнул ладонью по столу...