Галина Петровна

— Мама, ну вы же не сахарная, не растаете! Залезете наверх и спите себе до самой Самары! Лариса швырнула свёрнутый матрас на верхнюю полку, и оттуда посыпалась пыль. Екатерина Сергеевна чихнула. — Ларочка, я ведь просила нижнее... Мне шестьдесят один год. — А мне тридцать четыре, и что? Мы с Игорем внизу, у нас спины. Правда, Игорёк? Игорь не поднял глаз от телефона. — Мам, ну правда. Билеты по акции брали, выбирать не приходилось. Екатерина Сергеевна посмотрела на сына. Сорок лет назад она носила его по перрону этого же вокзала, в синем комбинезончике, с соской на верёвочке...

— А где Сергей? — Тамара Николаевна поставила сумки на пол и оглядела прихожую. Свекровь молчала. Только шаркнула тапками к кухне и включила чайник, будто не услышала вопроса. — Валентина Петровна, я вас спрашиваю. Где мой муж? — Уехал он. — Свекровь наконец повернулась, и в её взгляде было что-то, чего Тамара раньше не видела. Не жалость. Скорее облегчение. — Куда уехал? У него смена до восьми. — Не знаю я, куда. Собрал сумку ещё утром, как ты на работу ушла. Взял документы, взял свои вещи из шкафа...

— Ты что, дверь мне не открываешь?! Совсем сдурела на старости лет?! Раиса Петровна давила на звонок третий раз подряд, будто это могло что-то изменить. За дверью — тишина. Ни шагов, ни голоса свекрови, только глухой стук собственного сердца в ушах. — Валентина Сергеевна! Открывайте немедленно! Ключ не подходил. Она крутила его и так, и эдак, вставляла глубже, дёргала на себя — бесполезно. Замок был чужой, новый, блестящий, будто издевался над ней своей нетронутой латунью. Дверь напротив приоткрылась...

Чемодан грохнулся об асфальт так, что ручка отлетела в сторону. — Вот и всё, Свет. Разбирайся сама. Я смотрела на его спину, которая удалялась к парковке. Люди толкались, кто-то матерился на перрон, откуда объявили задержку поезда. А я стояла посреди этого муравейника с разваливающимся чемоданом и пакетом, из которого торчала туалетная бумага. — Серёж! — крикнула я. — Серёжа, ты чё творишь?! Он обернулся. Лицо серое, глаза мимо меня. — Говорю же — разбирайся. Я устал от этого цирка. — Какого цирка?! Мы к твоей матери едем! Ты сам позвонил, сказал, что надо! — Езжай одна...

— Игорь, встреть меня, пожалуйста. Я еле на ногах стою. — Вера, ну ты же понимаешь, у меня совещание через полчаса! Возьми такси. — Какое такси?! Я три ночи не спала, мама после операции, мне самой плохо! — Ну значит, на автобусе доедешь. Слушай, мне правда некогда, потом поговорим. Гудки. Вера опустила телефон и прислонилась к холодной стене больницы. Ноги подкашивались, в висках стучало. Она провела ладонью по лицу — пальцы дрожали. — Надо же, совещание, — пробормотала она, глядя на серое небо над городом...