Полет души

В полевом госпитале, который теперь стал для неё и домом, и крепостью, жизнь шла своим чередом — боль, надежда, усталость, короткие передышки. И тихие, никому не заметные драмы, которые разворачивались в сердцах. Одной из таких драм была история снайпера Лиды. Девушку с холодными, точными глазами и пулей в лёгком привезли месяц назад. Операцию по извлечению осколка делал сам Мельников. Долгую, кропотливую, почти ювелирную. Он боролся за её жизнь несколько суток, не отходя от постели. И вытащил. Вытащил с того самого края, откуда возвращаются редко...

В редкие минуты затишья, когда раненых удавалось перевязать, а с фронта не доносилось грохота, Марина находила себе укромный уголок. Чаще всего — старую яблоню у речки, на самом краю деревни. Сидела там, поджав ноги, смотрела на воду и думала. Думала о странности своей судьбы. Почему именно она? Марина Викторовна Савельева, заслуженный хирург XXI века, оказалась здесь, в 41-м, в теле восемнадцатилетней девчонки? Сначала казалось — чудовищная ошибка, сбой. Но чем дальше, тем больше она чувствовала: это не ошибка...

Тот боец, которого они спасли вдвоём — капитан и она, — звался Алексей. Алексей Гордеев. Лётчик. Его самолёт сбили в первые дни войны, он чудом выжил, добрался до своих, а потом — осколок в живот. Двадцать два года. Глаза — васильковые, как июльское небо, которое он, может, больше и не увидит. Он выжил. Те самые десять процентов надежды сработали. Перитонита не было. Рана начала заживать. И с первым же ясным сознанием в эти васильковые глаза вернулся огонь. И этот огонь тут же нашёл свою цель — Марину...

Капитан Мельников смотрел на неё так, будто она предложила не операцию, а полёт на Луну. Но в его усталых глазах, помимо недоверия, мелькнула искра — не профессионального интереса даже, а чего-то большего. Жажды чуда. Война уже отучила его верить в чудеса, но эта странная девушка с глазами старухи и руками, которые знали то, чего знать не могли, заставляла сомневаться. — Лапаротомию? Здесь? — Он обвёл рукой комнату: грязные стены, стол из досок, коптилка вместо операционного света. — Ты понимаешь, чем это пахнет? Сепсисом...

Перевязочный пункт размещался в полуразрушенной школе на окраине городка. Запах, встретивший Марину на пороге, ударил в ноздри, как кулаком: сладковато-приторный запах гноя, крови, карболки и человеческого пота. Для её современного медицинского носа это был шок. Для её новой, юной оболочки — испытание на прочность. Желудок свело, но она сглотнула ком в горле. «Стерильности тут не будет. Только асептика. Кипячение, спирт, мыло. Если повезёт», — пронеслось в голове сводкой. Фельдшер, который представился Иваном Степановичем, провёл её по длинному коридору, застеленному сеном и шинелями...