Полет души

В полевом госпитале, который теперь стал для неё и домом, и крепостью, жизнь шла своим чередом — боль, надежда, усталость, короткие передышки. И тихие, никому не заметные драмы, которые разворачивались в сердцах. Одной из таких драм была история снайпера Лиды. Девушку с холодными, точными глазами и пулей в лёгком привезли месяц назад. Операцию по извлечению осколка делал сам Мельников. Долгую, кропотливую, почти ювелирную. Он боролся за её жизнь несколько суток, не отходя от постели. И вытащил. Вытащил с того самого края, откуда возвращаются редко...

В редкие минуты затишья, когда раненых удавалось перевязать, а с фронта не доносилось грохота, Марина находила себе укромный уголок. Чаще всего — старую яблоню у речки, на самом краю деревни. Сидела там, поджав ноги, смотрела на воду и думала. Думала о странности своей судьбы. Почему именно она? Марина Викторовна Савельева, заслуженный хирург XXI века, оказалась здесь, в 41-м, в теле восемнадцатилетней девчонки? Сначала казалось — чудовищная ошибка, сбой. Но чем дальше, тем больше она чувствовала: это не ошибка...

Тот боец, которого они спасли вдвоём — капитан и она, — звался Алексей. Алексей Гордеев. Лётчик. Его самолёт сбили в первые дни войны, он чудом выжил, добрался до своих, а потом — осколок в живот. Двадцать два года. Глаза — васильковые, как июльское небо, которое он, может, больше и не увидит. Он выжил. Те самые десять процентов надежды сработали. Перитонита не было. Рана начала заживать. И с первым же ясным сознанием в эти васильковые глаза вернулся огонь. И этот огонь тут же нашёл свою цель — Марину...

Капитан Мельников смотрел на неё так, будто она предложила не операцию, а полёт на Луну. Но в его усталых глазах, помимо недоверия, мелькнула искра — не профессионального интереса даже, а чего-то большего. Жажды чуда. Война уже отучила его верить в чудеса, но эта странная девушка с глазами старухи и руками, которые знали то, чего знать не могли, заставляла сомневаться. — Лапаротомию? Здесь? — Он обвёл рукой комнату: грязные стены, стол из досок, коптилка вместо операционного света. — Ты понимаешь, чем это пахнет? Сепсисом...

Перевязочный пункт размещался в полуразрушенной школе на окраине городка. Запах, встретивший Марину на пороге, ударил в ноздри, как кулаком: сладковато-приторный запах гноя, крови, карболки и человеческого пота. Для её современного медицинского носа это был шок. Для её новой, юной оболочки — испытание на прочность. Желудок свело, но она сглотнула ком в горле. «Стерильности тут не будет. Только асептика. Кипячение, спирт, мыло. Если повезёт», — пронеслось в голове сводкой. Фельдшер, который представился Иваном Степановичем, провёл её по длинному коридору, застеленному сеном и шинелями...

Последнее, что помнила Марина Викторовна Савельева, заслуженный врач-хирург в свои сорок восемь лет, — это яркие вспышки света на операционном столе. «Отключение электричества… чёртов ремонт…» — промелькнуло в голове, а потом — резкая боль в висках и провал. Очнулась она от воя. Пронзительного, леденящего душу. Воя сирен. Воздушная тревога. Марина открыла глаза. Не потолок её родной больницы, а побелка, осыпающаяся по углам. Запах — не стерильности и антисептика, а дешёвого табака, пыли и… чего-то горького, знакомого по старым фильмам...

Катя и Андрей прожили вместе семь лет — время, когда сказка превращается в быль, а быль часто становится тяжёлой работой. Они любили друг друга той первой, оглушительной любовью, что затмевает разум. Он приносил ей букеты из одуванчиков и писал стихи на обёртках от шоколада. Она, строгая отличница и будущий инженер, таяла от его ветреной, бесшабашной натуры. «Я без тебя засохну, как цветок», — говорил он, и она верила. Казалось, так будет всегда. Началось исподволь. Командировки стали длиннее, «встречи с друзьями» — чаще...

Степан Кузьмич знал свой маршрут с точностью до шага. Дом — скамейка у старого клёна — магазин «У Василия» — дом. Иногда, если силы и пенсия позволяли, он делал крюк до кладбища. «Навестить предков», — говорил он про себя. А на самом деле — просто там было тихо, и никто не смотрел на него с тем выражением, в котором смешивались жалость и брезгливость. В тот день он решился на «крюк». Надоело. Надоело сидеть на скамейке и видеть, как молодые мамаши одёргивают детей: «Не подходи близко, дядя больной»...

«Ты куда?» — его голос прозвучал негромко, почти ласково, но Света замерла у двери, как вкопанная. Рука уже лежала на ручке, холодной и скользкой от её же ладони. — В аптеку, — выдавила она, не оборачиваясь. Голос предательски дрогнул. — Голова болит. — У нас есть таблетки. В шкафчике на кухне. — Это другие, я свои забыла купить. Молчание за спиной стало густым, удушающим. Она буквально чувствовала, как его взгляд медленно ползёт по её спине, останавливаясь на затылке, на плечах. — Ну иди, — наконец отпустил он...

Метель завывала за окном, как раненный зверь, бросая в стены домов огромные комки снега. Деревья клонилось к земле, того и гляди, что их все одним порывом вырвет с корнем и они вместе со снегом будут летать, в небе вместо снежинок, заслоняя собой солнце, которого в селе не видели уже третьи сутки. - Смотри, Матрёна, церковь горит. Замкнуло что-то, наверное. Провода-то все пооборвал ветер. Охохох, что творится-то! Не потушишь же сразу, а ветер все искры разнесёт, тогда жди беды. Ты зараз оденься хоть потеплее, чтобы если бежать в такую страсть, то хоть одетыми...

Прошло то время когда запрещалось верить в Бога, ходить в церковь. Многие люди стали верить в магов и те, в свою очередь, стали вещать о своих способностях даже с экранов телевизоров. Почти на каждом углу можно найти объявление о том, что потомственная ведьма снимет порчу, приворожит, сделает отворот или излечит от пьянства. Но самым страшным во всём этом было то, что эти самые ведьмы за вознаграждение могут, всем без исключения, помочь пообщаться с умершими близкими. И такие желающие, конечно, же находились...

- Надеюсь не на Бурмацкие болота. - пошутил Колька, но посмотрев на девушку понял, что шутка не удалась". То ли я шутить не умею, то ли моя ненаглядная шуток не понимает". - Извини, наверное, неудачно пошутил. Я, Варь,с тобой хоть куда поеду. - Коль, на болота мы с тобой тоже сходим, но попозже, а завтра нужно в город съездить. Родителей моих надо с неволи выручать. Поедешь? - Ну конечно, как же я тебя одну отпущу. Но надо же сначала узнать куда ехать. - Да знаю я, Коль, они в городе на Садовой, 18...