Поэт, бегущий за мечтой

Земля отпускает меня нехотя. Она давит на грудную клетку, выдавливая из нее остатки того синего, мертвого воздуха. Я делаю вдох. В легкие врывается вонь горелого сукна и мокрого пороха. Никакой смолы. Никакого ладана. Только едкая гарь осады. Я разлепляю веки. Левый глаз по-прежнему залит черной пустотой. Правый видит сводчатый потолок, с которого капает рыжая, ржавая вода. Я не в пещере. Я в подклете. Свет идет от пролома в стене - туда угодило польское ядро час назад. Сквозь дыру в кирпиче видно кусок серого неба и летящую над Днепром картечь...

В синодике Выдубицкого монастыря, в разделе «За упокой убиенных и без вести пропавших», между именами дружинников, сложивших головы на Калке, и чернецами, сгоревшими в тверском пожаре, вклеен один-единственный лист пергамена. Он не похож на остальные. Кожа у него густого, почти черного цвета, а чернила, которыми он исписан, не выцвели за восемь веков, оставаясь цвета венозной крови. Текст на нем - не устав и не полуустав, а вязь, которая кажется живой: буквы сплетаются в узлы, которые больно смотреть...

В моем личном архиве, в секции «Сибирская экспедиционная группа, 1908-1914», хранится медный тубус, к крышке которого намертво припаяна латунная табличка: "Содержимое не вскрывать. Приказ начальника Охранного отделения. Дело о "Тихом золоте" Туруханского края". Я получил право на работу с ним в девяносто четвертом году по личному, ныне уже недействительному распоряжению одного из заместителей директора ФСБ. Внутри оказались не чертежи приисков и не карты рудников. Там лежали слипшиеся от влаги,...

Кирпич под моей ладонью влажный. Он пахнет селитрой и кислой медью. Я прижимаюсь к нему щекой, чувствуя, как холод стены высасывает тепло из челюсти. Башня Веселухи гудит над моей головой, но звук этот идёт не снаружи. Он растёт из самого нутра кладки. Мой левый глаз видит только густую, чёрную смолу. Правый - выхватывает из темноты щели, каждый скол извести, каждую нить паутины, похожей на седой волос. Я ползу. Лаз узкий, выкопанный, по слухам, ещё при Борисе Годунове для тайных вылазок. Теперь он осыпается...