Поэт, бегущий за мечтой

В синодике Выдубицкого монастыря, в разделе «За упокой убиенных и без вести пропавших», между именами дружинников, сложивших головы на Калке, и чернецами, сгоревшими в тверском пожаре, вклеен один-единственный лист пергамена. Он не похож на остальные. Кожа у него густого, почти черного цвета, а чернила, которыми он исписан, не выцвели за восемь веков, оставаясь цвета венозной крови. Текст на нем - не устав и не полуустав, а вязь, которая кажется живой: буквы сплетаются в узлы, которые больно смотреть...

В моем личном архиве, в секции «Сибирская экспедиционная группа, 1908-1914», хранится медный тубус, к крышке которого намертво припаяна латунная табличка: "Содержимое не вскрывать. Приказ начальника Охранного отделения. Дело о "Тихом золоте" Туруханского края". Я получил право на работу с ним в девяносто четвертом году по личному, ныне уже недействительному распоряжению одного из заместителей директора ФСБ. Внутри оказались не чертежи приисков и не карты рудников. Там лежали слипшиеся от влаги,...

Кирпич под моей ладонью влажный. Он пахнет селитрой и кислой медью. Я прижимаюсь к нему щекой, чувствуя, как холод стены высасывает тепло из челюсти. Башня Веселухи гудит над моей головой, но звук этот идёт не снаружи. Он растёт из самого нутра кладки. Мой левый глаз видит только густую, чёрную смолу. Правый - выхватывает из темноты щели, каждый скол извести, каждую нить паутины, похожей на седой волос. Я ползу. Лаз узкий, выкопанный, по слухам, ещё при Борисе Годунове для тайных вылазок. Теперь он осыпается...

Почтовая станция «Тихая Заводь» закрылась в девяносто восьмом. В ней не было ничего живописного: типовой бетонный куб, выкрашенный в цвет мокрого асфальта, с плоской крышей, на которой годами скапливался мусор. Но когда муниципалитет решил снести здание под парковку, выяснилось, что у него нет фундамента. Станция просто стояла на земле, вросшая в нее на полтора метра, и из бетонных пор тянуло запахом озона, старого сургуча и горького миндаля. Меня наняли как эксперта по городскому фольклору, но я знал, что еду за историей...

В моей картотеке, занявшей три стеллажа в кабинете, нет ни одной истории о вампирах, оборотнях или проклятых куклах. За двадцать лет практики я уяснил: настоящий ужас не носит клыков и не прячется в зеркалах. Он пахнет канифолью, озоном и старым деревом. Заказчик нашел меня через третьи руки. Он не прислал машину - за мной приехал обшарпанный рейсовый пазик, следующий по маршруту, которого нет ни в одном навигаторе. Мы ехали на север, забираясь все глубже в карельские леса, пока асфальт не сменился плотно укатанным гравием цвета запекшейся крови...