Вероника Перо

– Мужчины, не трогайте витрину, у нее дверца туго идет. Если дернете резко, стекло треснет, а потом будете мне объяснять, кто вас пустил в мой дом. Двое грузчиков замерли посреди моей гостиной. Один уже держал в руках шерстяное одеяло, чтобы обмотать им угловую секцию старого орехового гарнитура, второй присел возле нижнего ящика и пытался понять, как снять дверцу с петель. На полу лежали картонные уголки, рулон пленки и чьи-то грязные бахилы. Я стояла в дверях с сумкой из магазина, в которой звякнула банка горошка, и чувствовала, как у меня поднимается давление...

– Лариса Михайловна, вы точно понимаете, что отказ от заезда оформлен сегодня утром? Мне очень жаль, но бронь уже снята по заявке вашего представителя. Я стояла посреди маленького туристического бюро, держала в руках папку с анализами и санаторную карту, а девушка за столом смотрела на меня так сочувственно, будто я не путевку потеряла, а какую-то важную часть себя. За окном шумел майский дождь, по стеклу ползли мутные ручейки, а у меня внутри все стало сухим и пустым. – Какого представителя? – спросила я, хотя уже начинала догадываться...

– Баб, а ты можешь в следующий раз сделать пирожки такими же мягкими, как у бабушки Тани? Только не обижайся, у нее тесто прямо как облачко. Я как раз вытаскивала противень из духовки и чуть не уронила прихватку на пол. Соня сидела за столом в моей кухне, болтала ногами и дула на горячий пирожок с капустой. Щеки у нее были розовые после прогулки, челка растрепалась, на коленке красовалась новая наклейка с зайцем. Обычный воскресный вечер, каких у нас с внучкой было много. Только имя “бабушка Таня” прозвучало так неожиданно, что я даже не сразу нашлась с ответом...

– Вы только не шумите, гражданочка, мы по-хорошему пришли. Откроете, соберете вещи, и все разойдемся без лишнего позора. Я стояла с авоськой у своей двери и смотрела на Римму, сестру моего мужа, так внимательно, будто видела ее впервые. Хотя знала я ее почти пятнадцать лет: знала эту привычку поджимать губы, когда она считала себя главной; знала манеру говорить через плечо, будто вокруг не люди, а ученики на провинившейся перемене; знала даже, как она поправляет брошь на пальто перед тем, как сказать какую-нибудь гадость...

– Тамара, чемодан поставь и не смотри на меня так, будто я пришел отнимать у тебя последнюю радость. Я приехал не за скандалом. Я даже не сразу поняла, что человек у газетного киоска обращается ко мне. Вышла из вагона с тяжелой сумкой, в руке пакет с гостинцами, в голове только одно: добраться до дома, снять туфли и выпить чаю из своей синей кружки. После дороги всегда хочется тишины. А тут голос из прошлого, от которого у меня на секунду подкосились колени. Николай стоял у колонны, в темном пальто, с седыми висками и старым кожаным портфелем под мышкой...

– Ты сейчас серьезно говоришь, Лена? Родного племянника на порог не пустишь, а потом еще будешь людям в глаза смотреть? Ирина стояла у моей двери с большой клетчатой сумкой в одной руке и с телефоном в другой. Телефон она держала так, будто уже готовилась кому-то звонить и жаловаться на мою жестокость. Рядом, прислонившись плечом к стене, переминался с ноги на ногу ее сын Артем. Двадцать один год, рост почти под метр девяносто, на лице скука и обида, будто его привели не к тетке в квартиру, а на неприятный урок, где сейчас будут заставлять извиняться...

– Почему в последнем пункте написано, что после подписания я больше не имею к вам денежных требований? – спросила я, медленно отодвигая от себя листы. За соседним столиком засмеялись посетители. Звякнула посуда, заработала кофемолка. В семейной пекарне было тепло и шумно, пахло корицей, свежим хлебом и апельсиновой цедрой. На стене висели фотографии с открытия, и на одной из них я стояла рядом с сыном, держа в руках первый каравай. Егор сидел напротив меня. Рядом с ним устроилась его жена Снежана...

– Кто сможет забрать вас после выписки и побыть рядом хотя бы первые сутки? – спросила врач, листая мою карту. – После наркоза одной оставаться нежелательно. Я повернулась к Леониду. Он сидел возле двери, положив куртку на колени, и уже несколько раз посмотрел на часы. Мы приехали в больницу меньше часа назад, но по его лицу можно было подумать, что я задерживаю его здесь целый день. – Я вызову ей машину, – ответил он вместо меня. – Домой доедет, а там ничего сложного. Операция ведь обычная. Врач подняла голову...

– Вероника, где мой комод и почему на двери моей комнаты висит табличка «Приём по записи»? – спросила я, всё ещё держа в руке сумку с документами риелтора. Невестка выглянула из кухни. На ней был светлый рабочий халат, волосы собраны в высокий хвост. За её спиной шумела кофемашина, а на столе стояли три новые стеклянные банки с ватными дисками. – Евгения Михайловна, вы уже вернулись? Я думала, встреча затянется хотя бы до вечера. – Встреча закончилась час назад. Теперь я хочу услышать, что произошло в моей комнате...

– Наташа, предупреди мать, чтобы в воскресенье не строила планов. Поедем на дачу, посмотрим, что там нужно сделать перед её переездом, – сказал Сергей, не поднимая головы от ноутбука. Я остановилась возле кухонного стола. Перед ним лежал блокнот с какими-то расчётами, рядом стояла остывшая чашка кофе. На экране была открыта страница магазина с обогревателями. – Перед чьим переездом? – спросила я, хотя уже поняла, о ком он говорит. – Перед переездом твоей мамы. Мы же обсуждали, что в квартире стало тесно...

– Валерий, попроси грузчиков вынести чемоданы обратно на площадку. Я не разрешала вам переезжать в мою квартиру, – сказала я, не снимая пальто. В прихожей стояли четыре больших чемодана, две коробки с посудой и свёрнутый ковёр. Возле зеркала лежала женская сумка, а на моём пуфике сидела незнакомая девочка лет шестнадцати и листала телефон. Сам Валерий находился в гостиной. Он распахнул дверцы шкафа и рассматривал полки так, будто выбирал место для своих рубашек. Рядом стояла светловолосая женщина в длинном сером платье...

– Надя, только при Вадиме не говори, что я снова просила деньги, – сказала Алёна, прижимая телефон к груди. – Он начнёт задавать вопросы, а мне сейчас совсем не до его нравоучений. Я остановилась возле холодильника и посмотрела на неё. До семейного ужина оставалось около часа. На плите томилось мясо, в духовке подрумянивался картофель, а сестра моего мужа сидела за кухонным столом и просила у меня восемьдесят тысяч рублей так, будто речь шла о забытой дома сумочке. – Вадим начнёт задавать вопросы потому, что предыдущие деньги ты тоже брала из нашего семейного бюджета, – ответила я...