Вероника Перо

Марина пришла в воскресенье, как всегда без звонка. Поставила на стол пакет с продуктами — хлеб, кефир, гречка — и сразу начала ходить по комнатам, что-то высматривая. — Мам, вот смотрю на тебя и думаю, — сказала она, не оборачиваясь. — Тебе пора в дом престарелых. Там уход, врачи, компания. Что ты здесь одна маешься? Я стояла у окна с чашкой чая в руках. Смотрела, как она трогает мои вещи. Сняла с полки фотографию, посмотрела и поставила обратно — не так, как было. Потом открыла дверцу шкафа, поморщилась...

– Дача уже не твоя, – муж бросил ключи на стол рядом с моей старой записной книжкой. Я стояла у окна с чашкой чая в руке и смотрела, как он стряхивает снег с ботинок. Говорил спокойно, будто сообщал о погоде. – Как это не моя? – Переоформил на себя. Документы вчера забрал. Теперь это моя дача, и я решаю, кто туда поедет. Он что, серьёзно? Виктор снял куртку и повесил на спинку стула. Ему шестьдесят один, мне пятьдесят восемь. Тридцать два года вместе, а такого я от него не слышала никогда. – Ты меня разыгрываешь? – Нет...

— Бабушка, а почему мама сказала, что ты не вернёшься с дачи? — тихо спросила Лиза и прижала к груди плюшевого зайца. — Она думала, я уже сплю, но я слышала. — Что именно ты слышала? — Вера Степановна поставила кружку с чаем на край тумбочки и села рядом. — Говори спокойно, я не рассержусь. — Мама сказала папе: «Отвезём её утром, ключи заберём, и квартира наконец станет нормальной». А папа спросил: «А если она начнёт проситься назад?» — Лиза сглотнула и потёрла кулаком глаза. — Лиза, немедленно спать, — резко сказала Оксана из дверей, держа в руке телефон...

— Возраст у вас уже не тот, Марина Петровна, — сказала кадровичка и щёлкнула ручкой по столу. — Не положено вам это место. И вообще, зачем вам лишняя суета? — Я пришла не за суетой, а за приказом, — спокойно ответила Марина Петровна и положила на край стола свою старую кожаную сумку. — Приказа для вас не будет, — кадровичка улыбнулась так, будто разговаривала с девочкой у школьной доски. — У нас теперь новые правила. После пятидесяти пяти такие должности не дают. Вы бы дома сидели, чай пили. Марина...

– Валя, ты бы видела нашу новую квартиру, – сказала Рита и поставила чашку так торжественно, будто показывала ключи от дворца. – Светлая, тёплая, окна во двор, кухня просто прелесть. – Вашу? – спросила я. – Ну конечно нашу, – она улыбнулась. – Борис наконец решил, что пора нам жить по-человечески. Я посмотрела на её мужа. Борис Аркадьевич сидел у моего кухонного стола, держал ложку в пальцах и вдруг перестал мешать чай. Ему было шестьдесят четыре, но в эту минуту он стал похож на мальчика, которого поймали возле чужого портфеля...

– Ирина, не спорь о деньгах, – сказал Виктор и усмехнулся так, чтобы услышали все за столом. – У тебя зарплата такая, что лучше помолчать. Гости замерли. На кухонном столе стояли чашки, тарелка с пирогом, салфетки и мой телефон. Я держала чайник за ручку и вдруг почувствовала, как горячий пар ударил в лицо, хотя крышка была закрыта. – Витя, – тихо сказала его сестра Нина, – зачем ты так? – А что? – муж откинулся на спинку стула. – Мы же свои. Пусть Ира не строит из себя финансового советчика. Наш сосед Павел Андреевич кашлянул и потянулся к чашке...

– Лидия Семёновна, давайте сразу без обид, – сказала Марина и поставила на стол тонкий конверт. – С этого месяца вам хватит вот этого. – Чего именно? – спросила я. – Денег, – ответила невестка. – Не делайте вид, что не поняли. Мой сын Олег сидел рядом и крутил в руках чайную ложку. Ему было 45, но в эту минуту он выглядел не взрослым мужчиной, а школьником, которого вызвали к доске. На столе стояли три чашки, моя старая карточка для магазина, телефон и тетрадь, куда я записывала расходы на квартиру...

– Женщина, бахилы наденьте и не трогайте стойку, – сказала девушка за высоким столом, даже не посмотрев на меня. – Я пришла узнать про занятия, – ответила я. – Мне по телефону сказали, что сегодня можно посмотреть зал. – Кто вам такое сказал? – Молодой человек. Представился Артёмом. Администратор медленно подняла глаза. Ей было лет двадцать восемь, волосы стянуты в тугой хвост, на ногтях блестели камешки. На стойке перед ней лежали журнал, связка ключей, мой телефон и маленькая карточка с расписанием...

– Дань, не ставь коробки у моего шкафа, – сказала я. – Я ещё не умерла, чтобы мои вещи разбирать. – Баб, ну опять ты за своё, – внук даже не обернулся. – Мы просто заранее смотрим, куда что встанет. – Что встанет? – Кровать Насти. Стол. Комод. Ей же надо где-то жить после свадьбы. На кухонном столе остывал чай, рядом лежали мои очки, ключи и маленький чек из аптеки на девятьсот восемьдесят рублей. Я только вернулась домой, а в прихожей уже стояли две большие коробки, розовая сумка и пакет с новыми занавесками...

– С такими руками только полы мыть, – сказала начальница и показала на мои ногти. Я замерла с чашкой кофе в руке. Мы стояли в коридоре, у кулера. Рядом сидели три женщины в деловых костюмах. Одна из них подняла взгляд на начальницу, но ничего не сказала. – Маникюр сделай хоть раз в жизни, – продолжила начальница. – На работу приходишь, а руки как у уборщицы. Я посмотрела на свои пальцы. Короткие ногти без лака. Сухая кожа. Мозоль на указательном пальце от ручки. Пятнадцать лет я работала бухгалтером...

– Дачу перепишем на Галю, она молодая, – донеслось из-за калитки. Я замерла с ключом в руке. Голос свекрови звучал спокойно, будто она обсуждала меню на ужин, а не судьбу дачи, в которую я вложила двенадцать лет жизни. – Правильно, мама, – поддержал муж. – Галя с детьми растёт, ей нужнее. Ключ выскользнул из пальцев и звякнул о землю. Я подняла его, вытерла о джинсы и толкнула калитку. Свекровь стояла у крыльца, муж сидел на лавке. Оба обернулись. «Даже не смутились», – мелькнуло у меня в голове...

– Мам, не стой в дверях. Освобождай дом, нам уже привезли ремонтников, – распорядилась невестка, а я молча открыла старую записку мужа. Оля стояла на крыльце в белой куртке и держала телефон так, будто через него ей уже выдали право командовать моим домом. За её спиной у ворот переминались двое мужчин в рабочих куртках, рядом лежали рулоны плёнки, ведра и длинная коробка с плиткой. – Ты слышишь? – спросила она громче. – У людей время оплачено. – Слышу, – сказала я. Сын мой, Дима, стоял чуть поодаль и делал вид, что разбирает что-то в багажнике...