Вероника Перо

– Бабушка, мама велела не говорить тебе про покупателя, – прошептала внучка, когда я открывала дверь. Маша стояла на пороге, прижимая к себе спортивную сумку, косы чуть растрепались от ветра, а глаза смотрели виновато и одновременно испуганно. Я успела только придержать ручку двери ладонью и почувствовать, как пальцы сами сильнее вцепились в холодный металл. – Какого покупателя, скажи сразу, – тихо попросила я, не повышая голоса, чтобы звук не разнёсся по площадке. Она шагнула внутрь, аккуратно прикрыла дверь и только после этого выдохнула...

— Откройте дверь, это моя квартира, и я не собираюсь разговаривать через замочную скважину, — сказала Тамара, снова нажимая на звонок. За дверью что-то тяжёлое протащили по полу, потом раздался голос зятя: — Не стучи так громко, соседей соберёшь. Подожди пять минут, мы сейчас всё объясним. Тамара отступила на шаг и посмотрела на блестящий замок, которого утром ещё не было. Она вышла на прогулку около одиннадцати, купила хлеб, зашла в аптеку и задержалась во дворе с соседкой. Теперь её старый ключ даже не входил в скважину, а из квартиры доносились шаги и шорох коробок...

— Мам, не закрывай футляр, специалист ещё не сфотографировал застёжку крупным планом, — сказал Максим, удерживая крышку бархатной коробочки. — Мы уже потратили его время, поэтому давай обойдёмся без лишних вопросов. Раиса Андреевна не убрала руку. За её обеденным столом сидел незнакомый мужчина в тонких серых перчатках и раскладывал украшения возле пронумерованных карточек. Рядом стояла лампа на гибкой ножке, которую он принёс с собой, а на краю стола лежали весы размером с телефон. — Мам, мы вызвали...

– Мам, хватит уже тянуть, пианино надо продавать, пока есть нормальный покупатель, – сказала невестка, стоя рядом со старым инструментом и постукивая пальцем по крышке. – Оно занимает полкомнаты, никто на нём не играет уже пять лет, а деньги нам сейчас очень нужны. Я стояла у окна, держа в руках чашку с остывшим чаем, и смотрела на чёрный лакированный корпус. Пианино стояло здесь двадцать два года, с тех пор, как мама оставила его мне. Клавиши пожелтели, но звук всё ещё был живой, когда я иногда вечером открывала крышку...

– Мама, сиди тихо и улыбайся, сегодня речь не о тебе! – приказала дочь, наклонившись к моему уху так, чтобы гости за длинным столом не расслышали каждое слово. Я сидела на почётном месте в центре, перед большим тортом с цифрой «59», и держала в руках бокал с компотом. Анна стояла рядом, улыбалась широко для всех, но пальцы её впивались мне в плечо чуть сильнее, чем нужно. – Ты меня услышала? – повторила она уже тише, но жёстче. – Сейчас будут тосты, и я сама всё скажу. Тебе лучше просто кивать и радоваться...