Пиксель Пера/ПИСАТЕЛЬ

— Что ты здесь делаешь?! Она не сразу обернулась — застыла перед зеркалом, пальцы дрожали, а волосы были растрёпаны так, как я не видел уже много лет. — Ты почему так рано? — спросила она тихо, как будто опасаясь. — Моя работа закончилась раньше. А у тебя здесь… — я оборвал фразу, потому что голос предательски дрогнул. В коридоре ещё стояли чужие ботинки — слишком дорогие для соседа Пети, слишком молодёжные для брата. В воздухе повис тяжелый, незнакомый запах — не её парфюм, не мой лосьон, не запах домашнего уюта. Что-то чужое. Неровно застёгнутые пуговицы на её платье, сбившееся с плеча бельё, сползающая юбка...

— Скажи мне честно, — дежурная лампа молча пламенела над диваном, освещая её лицо, беззащитное, помятое, но, как мне показалось, не такое испуганное, как, по идее, должно быть после правды. — Ты пришла ко мне уже после этого молодого паренька? Тишина. Слышно только, как ровно капает в раковину вода — ритмично, без пауз, как всегда в моменты истины. — Саша… — выдавила она, не поднимая глаз. — Я же просила, не надо… Я смотрел на неё и чувствовал: внутри меня что-то не то что дрожит — ссыхается, скукоживается, превращается в кусок сухого льда...

Я не должен был возвращаться домой в этот час. Но получил тревожное сообщение от начальника: — Михаил Сергеевич, ключи-то у вас остались, а уборщица ждет! — Вот зараза, — выругался я себе под нос и выбежал из офиса. Даже кофе не допил. Конечно, путь на метро — двадцать с небольшим минут. Еще около пяти минут — протоптаться по двору и, чертыхаясь, пытаться открыть упрямую дверь падика своим старым замком, который заедал на дожде. Как назло — с утра моросило противно. Я вбежал в подъезд, поднялся на свой этаж. Просто хотел добежать до квартиры, схватить эти злосчастные ключи — и с ветерком вернуться обратно на работу, пока не заметили...

—...И что ты теперь скажешь? – звенит глухой, как ржавый ключ, мужской голос, едва Саша переступает порог. Знакомый запах кухни – но что-то не так. Не должно было быть дома никого — поздно ведь, поезд ушёл, жена на работе обещала остаться до ночи... Но в глубине дома слышится не только жужжание холодильника. И не только её шаги. — Ты куда уходишь так рано? Я ведь просил — подожди меня! – Это давно уже не твой дом… — не его голос. Немолодой, чужой, нараспев. Саша прижимает ладонь к косяку и слушает: Кто-то возится на втором этаже, тихо ругается, потом хохочет. Глаза наливаются страхом — или злостью? Страшно войти в эти стены: не узнает ли себя чужим? Он сбрасывает пальто, не снимает обувь...

– Миша, давай не будем устраивать сцен… — Марина стояла у окна, собирая в свою старую сумку что-то из того, что когда-то называла жизнью. – Нет, подожди, Марина... Просто скажи мне — сколько лет? — его голос звучал странно чужим, будто зазвучала запись давно забытой пластинки. – Миша… – Марина опустила глаза. Вздыхает. – Это неважно уже. Всё. Так вышло… – Неважно? Мне двадцать три года были неважны?! – он почти сорвался. Лицо побелело, губы дрожали — не то от злости, не то от стыда, не то от усталости. – Я прошу тебя… Не делай хуже. – А почему? — он сделал шаг навстречу, очень тихо, чтобы не спугнуть...