Питомец с душой

Кира уже вставила ключ в домофон, когда из мусорного закутка кто-то хрипло мяукнул так, будто звал именно её. Она даже не вздохнула. Только поставила пакеты на мокрый асфальт и повернула назад. Вечер был сырой, картон у баков разбух от дождя, железная дверца скрипела так, будто ей тоже было больно. - Ну где ты... Из темноты снова донеслось короткое, сорванное мяуканье. Не жалобное даже. Сердитое. Последнее. Кира присела, прижала рукав к носу и заглянула внутрь. Пахло кислым мусором, мокрой бумагой и чем-то палёным...

Собака сидела у его подъезда так, будто жила здесь всегда. И Николая это злило сильнее, чем собственная пустая квартира на пятом этаже. Он шёл с работы злой, с привкусом дешёвого кофе во рту и тяжестью в затылке. Ветер тянул по двору сырость, у мусорных баков звякала крышка, а под козырьком, прямо у двери, лежала светлая дворняга с грязными лапами. На шее у неё болтался узкий ошейник и маленький медный колокольчик. Николай остановился. Собака подняла морду. Не завиляла хвостом, не поползла навстречу, не стала выпрашивать...

Когда мокрая собака ткнулась носом в его начищенный ботинок, Павел Сергеевич отдёрнул ногу так, будто перед ним была не живая тварь, а грязная тряпка. И в тот вечер я впервые подумала, что хорошие люди иногда только кажутся хорошими. Дождь шёл с самого обеда. Не ливень, а мелкая холодная морось, от которой асфальт чернел, а воздух во дворе становился сырым, будто его можно было пить. Я возвращалась из магазина, и пакет с кормом шуршал у меня в кармане куртки. Для дворовых кошек, как обычно. У нашего подъезда стоял Павел Сергеевич...

Писк у мусорных баков был такой тонкий, что Вера сначала приняла его за скрип крышки. Дождь шёл с утра, картон размок, пакеты липли к асфальту. Она уже бросила пакет в контейнер, когда писк повторился. И тогда увидела под ржавой стеной крошечный серый комок. Котёнок помещался в двух ладонях. Мокрый, грязный, с белым подбородком и рваным ушком. Он даже не шипел, только дрожал всем телом. - Боже мой, какой же ты маленький, - сказала Вера и оглянулась по пустому двору. - Ты тут совсем один. Ветер тянул по ногам сыростью...

Когда Егор замахнулся на дворовую собаку пустой бутылкой, дед Николай поднялся со скамейки так резко, что у внука мяч выкатился из-под ноги. "Не гони её". Сказано было тихо, но так, что Егор сразу опустил руку. Собака стояла у песочницы боком, худая, пыльная, с рваным ухом. Она даже не рычала. Только смотрела на деда и часто дышала, высунув язык. "Дед, да она тут каждый день шастает". Николай помолчал, потер большим пальцем край скамейки и сказал: "Сначала спроси, сколько жизней она уже спасла"...