Забытые письма Богам ✨

В далёкой стране, за семью хребтами и девятью реками, лежала земля под названием Аргалия - страна вечных закатов, где небо всегда пылало алыми, золотыми и багряными оттенками, а каждый вечер рождался новый рассвет в сердце Огненного Холма. Там жил-был мальчик по имени Лиор, с глазами цвета угольков и волосами, будто сотканными из рассветного тумана. Жил он в маленькой деревушке у подножия холма, где каждый день приносил новые тревоги: ведь с тех пор, как Волшебник Алого Пламени исчез, в Аргалии воцарились странные времена...

Весна выдалась поздней, но апрельский ветер уже шептал о тепле, когда студенты четвёртого курса географического факультета собрались на полевой практикум в Карпаты. Среди них — Вика, хрупкая, с глазами цвета мокрого камня и рюкзаком, набитым не только топографическими картами, но и книгами Ремарка, — и Кирилл, высокий, молчаливый, с руками, привыкшими к компасу и верёвкам, и взглядом, что будто всегда смотрел чуть дальше горизонта. Они почти не общались в университете. Вика считала Кирилла слишком закрытым, он — её слишком мечтательной...

В деревне Сен-Люк, что притулилась на склоне холма, жизнь текла по кругу, заведенному предками. Зимы там были суровы, а ветра с севера гуляли так, будто хотели сорвать с земли и небо, и саму память о тепле. В одну такую зиму, когда снег слепил глаза и забирался под одежду ледяными иглами, и случилось несчастье с маленькой Элиз. Она была с отцом, который везел хворост из леса на старой телеге. Внезапно из-под копыт лошади выпорхнула куропатка и метнулась в чащу. Элиз, не раздумывая, бросилась за ней — поймать диковинку для младшего брата...

Луна была не просто светилом. Для Мурки она была тихим сговорщиком, бледным пятном вечности на меняющемся полотне ночи. Каждый вечер, когда городские звуки затихали до шепота, она появлялась на своем подоконнике — потертом, холодном, единственном кусочке дикого мира в ее одомашненной жизни. Люди думали, что она спит, свернувшись калачиком. Но они не видели, как в ее полуприкрытых глазах, узких как щелочки, плясало отражение лунного диска. Они не знали, что ее сон — это лишь видимость, ритуал ожидания...

Дым от печей в деревне Угрешь поднимался к небу одинаково из дня в день, будто молитва, заученная до потери смысла. Прасковья чувствовала это с юности. Её душа, беспокойная и острая, как серп, металась в тесных рамках девичьей доли: прясть, ждать сватов, рожать, умирать у той же печи. А по ночам она смотрела на лес, черной стеной стоявший за околицей. Он не пугал ее. Он манил. Матвей был не из лихих парней. Тихий, крепкий, с руками, знавшими упругость сохи и тяжесть топора. Но в его тишине таилась не пустота, а глубина...