«ПИСЬМА ИЗ ПОДВАЛА». Страшные истории.

Горы не любят суеты. Эту фразу постоянно повторял мой дед, старый геолог, который провёл в них полжизни. Я не понимал её, пока не оказался там сам. Мы с Саней и его девушкой Катей решили, что поход по горным тропам Урала — это отличный способ сбежать от городской вони и летней сессии. Мы были молодыми, сильными и непроходимо глупыми. Маршрут выбрали несложный, «двойка», как его называли на туристических форумах. Десяток километров вверх по лесистому склону, ночёвка на плато у небольшого озера, и спуск вниз...

Дом я купил почти за бесценок. Старый, почерневший от времени, на самом краю вымирающей деревни. Риелтор, мужик с потными ладонями и бегающими глазами, расписывал его как «аутентичный деревенский быт». Я же видел его таким, какой он есть: четыре стены и крыша, убежище от моей прошлой, городской жизни, которая развалилась на куски. Деревня была под стать дому — полтора десятка домов, из которых жилыми были от силы пять. Остальные стояли с пустыми, выбитыми окнами, медленно врастая в землю. Тишина здесь была не умиротворяющей...

В науке это называется «визуальным загрязнением ландшафта». А по-простому — срач. Именно так выглядело поле, на котором мы разбили свой лагерь. Бесконечное, до самого горизонта, пространство, покрытое бурыми, высохшими стеблями прошлогоднего репейника и бурьяна. Когда-то, ещё при Союзе, здесь был колхоз-миллионник. Теперь от него остались только остовы ферм на горизонте, похожие на скелеты доисторических животных, и это поле. Ничейное, заброшенное, забытое. Нас было пятеро. Профессор, Илья Сергеевич, — сухой, жилистый старик с бородой, похожей на мочало, и с горящими, фанатичными глазами...

Тайга не прощает ошибок. Это первое, чему учишься, когда остаёшься с ней один на один. Она не злая и не добрая. Она — огромный, безразличный механизм, где у каждого шороха, у каждого следа на снегу есть своя причина и следствие. Я прожил в своей избушке, в самом сердце этого механизма, больше десяти лет. Я был не гостем. Я был деталью. Мелкой, но важной. Моя жизнь подчинялась её ритмам: проверка путика, заготовка дров, чистка ружья. Каждый день был похож на предыдущий, и в этой монотонности было моё спасение и мой покой...

Посёлок наш не найти на картах. Он был временным, как и всё в нашей жизни. Несколько бараков, сколоченных из того, что было, посреди бескрайней, глухой тайги. Лесосека. Мы валили лес, отправляли его на большую землю, получали свои деньги и пытались не сойти с ума от тишины и водки. Я был здесь не от хорошей жизни. Но у меня было то, чего не было у многих других мужиков — семья. Моя Лена и наша дочка Машенька. Они были моим якорем, моим смыслом тащить эту лямку. Лена, с её густой, тяжёлой косой цвета...