Екатерина

Ну какой же я, мама, герой? У меня ноги мокрые, рваные берцы, Для жены я давно уже стал «чужой», Да и вряд ли у меня осталось доброе сердце.

Его вопрос был как камертон, настраивающий сбившийся ритм жизни. В суете дней, загроможденных заботами и страхами, мы часто забываем о самом важном – о том, что заставляет сердце биться быстрее, а глаза – искриться...

Сапер с позывным "Волк" стоял у края разрушенного моста, его руки ощупывали провода, словно струны расстроенной гитары. Ветер нашептывал ему предупреждения, но он давно научился различать тревожный шепот от обычного шелеста листвы. – Ты уверен, что здесь все безопасно? – голос напарника звучал взволнованно. "Волк" промолчал. Его взгляд обнаружил тонкую нить, протянутую между камнями. "Странно… Слишком аккуратно для хаоса войны". Мост в районе Новотроицкого села Он опустился на колени, словно молясь тишине, и осторожно подкопал землю ножом...

Война… Она вползает в души, отравляет воздух, оставляет после себя лишь выжженную землю и осколки надежд. В этом хаосе, среди разрушенных домов и стонов раненых, появились они – щенки. Маленькие, ласковые, ищущие тепла и защиты. Их мать… Она была другой. Злая, ощетинившаяся, с оторванной лапой. Война не пощадила никого. Боль, страх, голод сделали её такой. Она защищала своих детей, рычала на каждого, кто пытался приблизиться. Бойца, случайно наткнувшегося на эту семью, тронула до глубины души картина материнской ярости и детской беззащитности...

Бывает тяжело. Здесь жизнь совсем не мёд, в краю чужом, враждебном, незнакомом. Но растопила вмиг на сердце лёд посылка от родителей из дома. Картон коробки руки обогрел: на нём знакомый с детства мамин почерк. Я по нему соскучиться успел. Он мне дороже и милее прочих. Лежит в коробке тёплый пуховик, чтоб сына на посту не жгли морозы, к которым за всю службу не привык, как не привык в тяжёлый час лить слёзы. На дне коробки, отражая свет, открытка скромная лежит, бликуя глянцем. И нарисованный на ней сверкает снег, и окна дома отдают багрянцем...