Медея пишет как умеет

- Арина, ты бы посмотрела, какие у Ларисы пирожки! - говорила Клара Михайловна за праздничным столом. - Воздушные, румяные, а начинка! Ты бы попробовала! Но тебе, конечно, некогда, ты же бизнес-леди у нас. Фразу «бизнес-леди» Клара Михайловна произнесла с особым пренебрежением. Так, будто это означало «гулящая женщина». Мне было неприятно это слышать. Я невольно вздрогнула и покосилась на мужа. - Мама, Арина тоже вкусно готовит, - вяло вступился за меня Леша. Но, кажется, за звоном бокалов его уже никто не слышал...

- Ксюха, ты куда в таком виде собралась?! - Денис уставился на меня. Он даже оторвался от телевизора и вышел в коридор, что случалось нечасто. - В клуб, Денис, в клуб, - улыбнулась я, любуясь на свое отражение. - С девочками. Я тебе говорила. Три раза, между прочим. А ты кивал. В перерывах между хоккеем и футболом. Помнишь? - Я кивал на пенальти, - сказал Денис. Но тут из телевизора донеслись радостные возгласы «Гол!», и Денис, кажется, забыл про мою юбку и вернулся к экрану. Вот никогда не понимала, что интересного в том, как двадцать два мужика в трусах гоняются за одним несчастным мячом...

Разве ж можно так жить? Когда каждое слово, каждый взгляд, каждый вздох на улице бьет тебя под дых, а ты стоишь, терпишь, молчишь. Молчание это копится в груди, как вода за плотиной, но ты знаешь, что однажды прорвет, снесет все! Меня зовут Нюра. Анна Васильевна Засыпкина, если по документам. Мне сорок семь лет, и вся моя жизнь уместилась между двумя войнами. Той, что отняла отца, и этой, что вернула мне мужа. Да только не всего вернула, а будто половину, будто осколок человека, обломок. Федя мой пришел с фронта в октябре сорок пятого...

Есть же люди такие...пока в чужое не залезут, не поворошат там, не переставят все по-своему, не успокоятся. Тетка моя Валентина Степановна из таких. Бог ей, видать, при рождении отсыпал советов на троих. Вот она их и раздает направо-налево, не жалея, будто сеятель по весне. Два года я у нее прожила, с шестнадцати до восемнадцати, после того как мамы не стало. Два года, а она их растянула на целую вечность, и все эти годы мне в нос тычет при каждом удобном случае. Будто не племянницу приютила, а подвиг совершила, крест на себя взяла...

Сорок лет - это ведь не шутка, это целая жизнь, отмеренная тебе кем-то свыше. Ты несешь ее, как несут тяжелую бадью с колодца, расплескивая по дороге и радость, и горе, и все то, что между ними помещается. Я смотрела, как февральская метель заметает наш двор, как снег ложится на крышу сарая, на поленницу, на собачью будку, где давно уже никто не живет. Полкан помер три года назад, а нового пса Николай заводить не захотел. - Для кого? - сказал тогда. - Дети разъехались, мы с тобой старые стали, кому...