Писала я в Ваш NY Times.

Расскажу о ключевых отличиях, объясню режиссерские отступления от изначального канонического текста Бронте и почему в последней экранизации появились именно такие пикантные творческие вольности. А также и поделюсь доп.ссылками для наиболее заинтересованных для дотошного изучения деталей закулисья. «Грозовой перевал» (1847) — единственный роман Эмили Бронте, который при жизни писательницы был встречен холодно, а спустя столетие признан классикой английской литературы. Действие разворачивается на мрачных вересковых пустошах Йоркшира...

Джеймс Джойс сидит напротив вас в кафе «Ту Жуй» где-нибудь на Левом берегу. За окном — парижский дождь, в пепельнице — горы окурков. Он молчит дольше, чем принято, потом говорит с ирландским акцентом, который становится ощутимее после каждой рюмки: «Понимаете, Гомер — это не сюжет, а маршрут, путь. Точки на карте. Вы берёте "Одиссею" и накладываете на Дублин. И вдруг видите: циклопы — это ирландские националисты, сирены — это барменши, а Пенелопа — это жена, которая ждёт, пока муж вернётся из паба...

«Бесконечную шутку» начинают тысячи — дочитывают единицы. И дело не в отсутствии упорства, а в том, что роман намеренно путает следы. В этой серии разборов я показываю, как устроен пролог, и отвечаю на...

12 сентября 2008 года. Клермонт, Калифорния. В доме, где на столе осталась недописанная рукопись «Бледного короля», где горели все лампы (почему-то эта деталь всплывает в воспоминаниях чаще всего), жена нашла его повесившимся. Ему было 46. В профессиональном сообществе принято аккуратно обходить суицид гениев. «Несмотря на длительную депрессию», «несмотря на многолетнюю борьбу» — стандартные обороты, которые создают иллюзию, что смерть можно было предотвратить, если бы чуть больше старания, чуть лучше терапия, чуть правильнее таблетки...

ПСИХЕЯ В КАДРЕ: КАК НАТАЛЬЯ ШАИНЯН РАЗОБРАЛА МАРИНУ ЦВЕТАЕВУ ПО ФОТОГРАФИЯМ Медленно рассматриваю. Каждую деталь фото с изображенным на нем всем знакомым лицом поэтессы. Проживаю фотолетопись Цветаевой, сидя в любимой кофейне на Фонтанке. Подглядываю через замочную скважину, к которой подвела Шаинян. Неловко, любопытно и почему-то грустно. Допиваю второй крепкий капучино. На улице привычный питерский шаблон: серая слякоть, размазанный грязно-белый. Книга позиционируется как «фотолетопись». Изящное...