У каждой книги есть своя психика. Одни страдают манией величия, другие — истерией, третьи погружены в глубокую меланхолию. Персонажи — не просто буквы. А набор поведенческих паттернов, травм и защитных механизмов. Глубины в каждом - 10 тысяч лье. Хочу, чтобы эту мощь видели и вы. Меня зовут Ольга, мне 34 и по образованию и ежедневной работе последние 10 лет - я клинический психолог. Работаю со всеми психическими расстройствами (большая часть коморбидка), онкологией, утратой (в том числе детской), суицидами и суицид.рисками. Официально допущена во все гос.и частные мед.учреждения как клиницист. Ввиду проф.образования, гигантского практического опыта в бэкраунде - на данный момент веду исключительно сложные случаи, беру по просьбе коллег самых тяжелых пациентов. Моя вторая профессия — литературный патологоанатом (тоже с корочкой и изучением всего всеобъемлющего поля литературы). В этом блоге я буду проводить вскрытие классики и новинок, ища корневую травму на полях романов. Ставить диагнозы героям и разбирать литературу как инструмент познания человека. Будет больно, глубоко и без спойлеров. Что будет здесь? " Рецензии-эпикризы " Психологические портреты персонажей " AI-визуализации литературных неврозов " Заметки на полях клинициста - литературоведа Кушетка занята. Приносите свои сложные случаи. // Мои другие площадки: Присоединяйтесь к моему лит-театральному питерскому ТГ каналу ПИСАЛА Я В ВАШ NY TIMES , здесь больше живых фото и небольших текстов. Также мы вскоре возобновляем Терапевтический книжный клуб с домашними заданиями и полноценной групповой терапевтической работой. Мой основной рабочий ТГ канал НАДО ПОГОВОРИТЬ клинического медицинского психолога, работающего с патологией: суициды, сексуализированное насилием и утрата (в т.ч.детские), все виды психических расстройств. // #диагнозтекста
Писала я в Ваш NY Times.
«Грозовой перевал»: книга против экранизации 2026 года. Гайд главных отличий.
Расскажу о ключевых отличиях, объясню режиссерские отступления от изначального канонического текста Бронте и почему в последней экранизации появились именно такие пикантные творческие вольности. А также и поделюсь доп.ссылками для наиболее заинтересованных для дотошного изучения деталей закулисья. «Грозовой перевал» (1847) — единственный роман Эмили Бронте, который при жизни писательницы был встречен холодно, а спустя столетие признан классикой английской литературы. Действие разворачивается на мрачных вересковых пустошах Йоркшира...
Улисс и Одиссей: самая полная инструкция по параллельному плаванию.
Джеймс Джойс сидит напротив вас в кафе «Ту Жуй» где-нибудь на Левом берегу. За окном — парижский дождь, в пепельнице — горы окурков. Он молчит дольше, чем принято, потом говорит с ирландским акцентом, который становится ощутимее после каждой рюмки: «Понимаете, Гомер — это не сюжет, а маршрут, путь. Точки на карте. Вы берёте "Одиссею" и накладываете на Дублин. И вдруг видите: циклопы — это ирландские националисты, сирены — это барменши, а Пенелопа — это жена, которая ждёт, пока муж вернётся из паба...
Дэвид Фостер Уоллес. Один из самых мощных литературных интеллектов XXв: могла ли его смерть быть другой?
12 сентября 2008 года. Клермонт, Калифорния. В доме, где на столе осталась недописанная рукопись «Бледного короля», где горели все лампы (почему-то эта деталь всплывает в воспоминаниях чаще всего), жена нашла его повесившимся. Ему было 46. В профессиональном сообществе принято аккуратно обходить суицид гениев. «Несмотря на длительную депрессию», «несмотря на многолетнюю борьбу» — стандартные обороты, которые создают иллюзию, что смерть можно было предотвратить, если бы чуть больше старания, чуть лучше терапия, чуть правильнее таблетки...
Диагноз по фотографии: что выдаёт в Цветаевой будущую трагедию.
ПСИХЕЯ В КАДРЕ: КАК НАТАЛЬЯ ШАИНЯН РАЗОБРАЛА МАРИНУ ЦВЕТАЕВУ ПО ФОТОГРАФИЯМ Медленно рассматриваю. Каждую деталь фото с изображенным на нем всем знакомым лицом поэтессы. Проживаю фотолетопись Цветаевой, сидя в любимой кофейне на Фонтанке. Подглядываю через замочную скважину, к которой подвела Шаинян. Неловко, любопытно и почему-то грустно. Допиваю второй крепкий капучино. На улице привычный питерский шаблон: серая слякоть, размазанный грязно-белый. Книга позиционируется как «фотолетопись». Изящное...
