История, которую вы не знали.

Он не споткнулся о камень. Он споткнулся о собственный башмак. Граф д’Артуа, спеша на утреннюю мессу, запутался в четверти аршина собственного кожаного носка. Длинный, изящно загнутый кверху носок его кракоба — символ статуса, за который он заплатил целое поместье, — зацепился за щель в половице. Шёлковое чудо превратилось в капкан. Падение было унизительным, хруст ключицы — оглушительным, а взгляд епископа, остановившийся на этой немой сцене, — ледяным. В этом хрусте кости слышалось нечто большее...

Палки для сурьмы скрипели, словно пески времени. Нефер, врач и жрец храма в Мемфисе, растирал на базальтовой палетке чёрный порошок галенита с каплей масла. Перед ним сидел, не мигая, писарь Хесира, чьи воспалённые глаза слезились от ветра из пустыни. «Смотри на богов», — сказал Нефер, и тонкая палочка из слоновой кости коснулась века. Прохладная краска легла ровным контуром, удлинив разрез глаз подобно рыбе-оксиринху. И случилось чудо, которое Нефер наблюдал тысячу раз: боль отступила. Взгляд из мутного и страдальческого стал ясным, глубоким, неподвижным...

Орсипп из Мегары не чувствовал зноя, не слышал воя толпы. Он чувствовал только одно — предательское скольжение последней полоски ткани на бёдрах. Его перизома, этот жалкий кожаный пояс, внезапно развязался в самом пылу бега. Ещё миг — и он упадёт, опутав ноги, повалив его на землю на глазах у всей Эллады. Не думая и не дыша, он рванул с себя сорвавшуюся кожу и выкинул её в придорожную пыль. И побежал дальше. Нагой. Под свист, смех, а затем — под восторженный рёв стадиона. Он не знал, что только что, обнажившись, выиграл не только забег...

Руки Лина обожгло верёвкой. Под ним, на тридцать локтей вниз, разбивался о скалы прибой, а над ним, на стене пещеры, белело полупрозрачное, маленькое, невесомое чудо — ласточкино гнездо. Он вдохнул запах морской соли и влажного камня, прислушался к крику птиц. Не возможность падения терзала его в этот миг, а мысль о том, что эта хрупкая полулуночка из птичьей слюны и перьев стоит больше, чем его дом, его лодка, возможно, даже его жизнь. И что кому-то, в далёких прохладных дворцах, пришло в голову сварить это и съесть...

Он не слышал звона металла. На рынке Тлатэлолько гул стоял особенный — глухой, насыщенный стук тысяч какао-бобов, пересыпаемых из рук в руки. Купец Мауиа клал на весы из тыквы не монеты, а горсть продолговатых, шершавых семян. За восемьдесят семян он мог получить плащ из хлопка. За сто — прочнейший тростниковый щит. За горсть, которая умещалась в его ладони здорового раба. Жизнь человека оценивалась в плодах одного-единственного дерева. Семя богов и математика рынка Какао здесь не выращивали. Его...

Предисловие: Запах сырой овечьей шерсти и костей царил на кухне лорда Эшбертона. В котлах кипела необычная масса, состоящая из вываренных копыт, хрящей и рыбьих пузырей. Но стоило служанке Элизе перелить остывшую жидкость в медную форму, выполненную в виде готического замка, и поместить её в ледник, как совершилось невероятное. Утром на столе, покоясь в сияющей бронзовой подставке, красовалось нечто кристальной прозрачности, с башенками и арками, внутри которых, словно дорогие самоцветы, были замурованы куски лосося и трюфелей...

Предисловие: Дрожь, впервые за долгие годы правления пробежавшая по руке Сына Неба, императора Даогуана, когда он стоял перед картой Поднебесной, происходила не от гнева, но от ужаса. Согласно докладу, лежавшему перед повелителем, в провинциях Гуандун и Фуцзянь обезлюдели целые селения. Причиной был не мор и не голод, а сон. Подданные, чьи предки возвели Великую стену и создали компас, теперь тысячами пребывали в притонах, вдыхая удушливый дым со сладким привкусом. Шёлк, рис, завтрашний день — ничто их более не занимало...

Предисловие. Мэттью, главный кондитер герцога Ормондского, застыл, затаив дыхание. Его пальцы, обычно твёрдые и уверенные, чуть дрожали. Перед ним, под сводами гигантской кухни, стояло его творение: сахарная скульптура в полный рост — лебедь с лебедятами. Каждое перышко на крыльях было вытянуто из карамели тоньше паутины. Внутри птицы светился жировой светильник, и тёплый янтарный свет играл в прозрачных крыльях, словно это было существо из волшебной сказки. Но Мэттью видел не чудо. Он видел часы...

Время действия: Лорд Чарльз Монтегю, герцог Манчестерский, замер с серебряным ножом в руке. Всё собрание — парики, шёлк, бриллианты — застыло в немом ожидании. Перед ним на фамильном серебряном блюде лежало нечто, напоминающее одновременно диковинную шишку и позолоченную еловую шишку: ананас. Он проделал путь в шесть тысяч миль, из Бразилии через весь Атлантический океан, и стоил как карета с парой породистых лошадей. От его сладковатого, пьянящего аромата уже кружились головы у гостей. Один неверный...

Контрастная загадка: На кухне графа де Сансера пахло раем и адом одновременно. Повар Жак, с лицом, красным от жары очага, одной рукой помешивал тушёного павлина в винном соусе, а другой — словно священник, совершающий таинство — щепоткой, кончиками пальцев, всыпал в блюдо тёмный порошок. Рядом, на дубовой столешнице, лежали невзрачные, сморщенные палочки и сушёные почки, больше похожие на мусор, чем на еду. Но граф только что отдал за этот вязаный мешочек целое поместье с двадцатью крестьянами....

Время действия: Брат Пьер, келарь аббатства Отвильер в Шампани, в ужасе отпрянул от дубовой бочки. Из горлышка, заткнутого тряпьем, с шипением, будто от тысячи разъярённых змей, рвалась пена. Пузырьки лопались на его грубых пальцах, а в ноздри бил острый, живой запах — не вина, а чего-то дерзкого, игристого, почти еретического. «Оно живое», — прошептал он. И тут же услышал за спиной оглушительный хлопок, а затем звон бьющегося стекла. Из погреба, где хранилось прошлогоднее вино, выбежал послушник, весь в брызгах...

Непредвиденный толчок: как упавший прут открыл новую силу. Рукопожатие невидимого: первое прикосновение к электричеству. Ктесифон, 50 год до нашей эры. В подвальной мастерской, где воздух был густ от паров серы и кислого дыхания уксуса, алхимик Зарех, человек с глазами, уставшими от неудач, колдовал над своими тиглями. Его одолевала навязчивая идея — найти способ оделять бедняков блеском благородных металлов, научившись наносить на серебро тончайшую позолоту. В тот роковой день он экспериментировал с медным цилиндром, железным стержнем и едким настоем из прокисшего виноградного сиропа...