Пол Янски. Рассказы

Так-так-так. Допустим, начало будет такое. Герой стоял и смотрел вдаль. Нет. Не просто смотрел. Задумчиво смотрел. Да. Герой весь из себя задумчивый и загадочный. Он стоял и смотрел. Смотрел и стоял. Воодушевляет. Нда. Кому я вру. Туфта. Или так. Это был обычный пасмурный день, когда город утопал в сумраке лжи и порока. Герой шел навстречу своей судьбе. И каждый шаг приближал его... приближал его... Черт! Хорошооо. Попробуем по-другому. Дым сигареты укрывал его лицо от редких прохожих. Да и те вздрагивали, когда луна бросала на него свой тусклый свет...

Запись первая Итак. Мне было сказано записывать всё, что тут происходит, все мои мысли (какими бы они ни были), переживания, идеи. В общем, всё, что придет в голову. Желательно подробнее. Вроде как так будет проще понимать происходящее (и мне, и им). Начну с того, что я помню. Пока еще помню. Как мне кажется, этот день был вчера, но я могу ошибаться, т.к. помню только его и ни дня до него или после. В общем, вчера я проснулся в своей квартире, темной и маленькой. Кровать у меня одноместная, постельное белье серое и грязное, но я точно не придавал этому значения...

*Oumuamua — с гавайского языка, означает «посланник издалека, прибывающий первым». — Смотри, Миша, — отец показал сыну на предмет в витрине музея, — что это? — Кость? А на табличке написано «о-ка-ме-не-ла-я». — Верно заметил. То есть это и кость, и не кость. — Кость и не кость? А что? — На самом деле, это уже камень, который имеет форму кости. Минералы, которые есть в костях, даже моих и твоих, за миллионы лет меняют форму на более устойчивую, заменяются другими минералами. А так как это происходит очень медленно, то изначальная форма сохраняется...

Знаете, как теперь говорят у нас? «Рая нет, есть только ад». И нам в нем довелось поработать. Правда, это не совсем тот ад, про который вы подумали. *** Помещение операционной было залито светом. Наверное, так и представляли рай в древности: тепло, светло и тихо. — Главное, не повредить нервы, — спокойным голосом произнес хирург, показывая на монитор. Новичок занес лазер-скальпель над плотью лежащего на столе пока еще человека. — Аккуратнее! — хирург остановил руку новичка. — Понял-понял. Чтобы случайно не убить...

Как понять, обезумел ты сам или весь мир? Я до сих пор не могу дать четкий ответ на этот вопрос. Слишком уж он субъективен, а потому зависит от точки зрения. А массовость не делает точку зрения объективной, лишь массово-субъективной. Я один из немногих, кто умышленно избежал заражения новым вирусом. Нет, я не принадлежу к конфессии «противосильных» и даже не состою на учете у психиатра. Просто я всегда был трусоват. Метеорит, положивший начало всем последующим событиям, упал каких-то десять лет назад...

— Видела новость? Ленка оторвалась от смартфона и выжидательно подняла брови. — Огромные неведомые диски на дне океана диаметром в несколько километров каждый! Уже два нашли! Один побольше, другой поменьше. Коля был воодушевлен. — Ну, и что? — Ленка скосила глаза в смартфон. — Что «ну, и что»? Не пойми откуда на дне океана появляются диски непонятной природы. Неужели не интересно? Тайна, интрига, приключения, путешествие! На слове «путешествие» Ленка оживилась. — А что? Ты поехать хочешь? А где они? — засыпала она вопросами жертву, которая еще не поняла своей участи...

Какие же они мерзкие твари, эти бегемоты. Словно болотная свинья-переросток с клыками и крючковатым хвостиком. Толстые, тупые, ленивые, наглые, несуразные. И вся их жизнь – пережевывание. А в зоопарке они еще более ленивые. И еще более тупые. Вот они жуют морковь. А теперь капусту. А теперь тыкву. Хряп-хряп. Хотя, если сядет им на нос птичка, и птичку могут схряпать. И глаза у них одновременно злые и уставше-потухшие. Им ничего не интересно, ничего не надо. Они привыкли к своему болоту. Или, как здесь, к загону...

– Какой прекра-асный малы-ыш! – зазвучал динамик, оживленный речевым синтезатором. – Нет, не трогай интерфейс! – вскочил со стула человек в крахмально-белом халате. Мальчик скорчил рожу автоматону и ткнул пальцем в его глаз. //Запись в ассоциации: “Ребенок – человек малого возраста и интеллекта, но повышенной мышечной энергии”. Мама схватила мальчика за руку. – Я тебе что говорила? – возмутилась она. – Как ты себя ведешь? Позоришь меня вечно! Вот я тебе дома задам! – И мама тоже прекра-асный челове-ек! – продолжал механизм...

– Не сопи, входи. Юноша, всё так же не смея поднять глаза и тяжело дыша, сделал пару шагов вперед. – Мудрейший, вы... я..., – запинался юноша. – К делу! – скомандовал седовласый мужчина. – Понимаете, я ищу человека... – Так-так. – Девушку... – Уже лучше. – Но как мне понять... – он снова сбился. – Не томи. Юноша вытер пот со лба. – Как мне понять, какая из них окажется хорошим человеком, – продолжил он, заламывая руки от волнения. – Какая не оставит в беде. Не предаст. Какая будет со мной всегда...

Аннотация: Выбор за тобой: вбивать две тысячи гвоздей каждый день или просто строить нечто хорошее. ***** «Ни дня без гвоздя!» Эта мысль крепко засела в голове Плотникова. Строить больше и лучше – вот, что он хотел. Вот, о чем он мечтал. Ну, или хотя бы просто больше. Да. Вполне хватило бы одного больше. Застроить своими творениями город и пригород. И область. И страну. Как Семен Королев. Как Агриппин Днепров. Чтобы заметили. Чтобы говорили. Чтобы любили и ненавидели. Но лучше любили, конечно. Лавры великого переработчика леса в деревянные постройки не давали Плотникову покоя...

Люди пахнут хорошо. По-разному, но в целом хорошо. Человек из лавки пахнет сдобным тестом и мукой. Человек в грязной спецовке пахнет по`том и надеждами на будущее. От маленьких людей исходит аромат молока и печенья. Но больше всего мне нравится, как пахнет одна одинокая старушка, миссис Эйнсам: всегда чем-то вкусным, что приносит для меня и других таких же потеряшек. А еще она пахнет заботой. И этот запах я могу учуять и из соседнего двора. Так уж работает мой нос. Как я оказался здесь, не столь важно...

Победным шагом ступал Судья вниз по широкой каменной лестнице. Люди в страхе расступались перед ним, отводя взгляды от его внимательных глаз. Черная мантия волочилась следом, не давая толпе сомкнуться сразу за плечами. До ушей лишь доносился опасливый шепот: «...целых три! Три для Королевы!» Отчего губы на его непроницаемо серьезном лице дернулись в легкой улыбке. Теперь его боялись все: и распоследние крестьяне, и высшие вельможи. Как же упоительно было это ощущать. Ведь он тот, кто осмелился совершить...