Стирая пыль с любимых книг...

Притча Однажды собрались лягушки в круг и решили наперегонки взобраться на самую высокую гору в лесу. Об этом узнали все жители леса и стали смеяться над этими лягушками: "Вы же такие маленькие, вы не сможете подняться на эту гору!" И вот настал тот день, когда все лягушки собрались возле этой горы. На это пришли посмотреть все животные. После команды "СТАРТ" все лягушки быстро устремились вверх по горе. Лесные звери, вместо того чтобы поддерживать их, лишь смеялись над ними. И с каждым разом лягушки постепенно сходили с дистанции. Их становилось всё меньше, и в конце концов осталась только одна лягушка. Она поднималась всё выше и выше, и наконец, достигла вершины. Она победила. После того, как она спустилась вниз, несколько лягушек подошли к ней и спросили: " Скажи, как ты добралась до вершины? Мы же такие маленькие и слабенькие!" Но лягушка им ничего не ответила. Она оказалась глухой.

Читаю Ю. Тынянова. Жаль, прожил мало. "Кюхля" очень мил. Читали? "Александра Вильгельм видел редко. Пушкин завертелся бешено. Днем его видели скачущим на дрожках с какими-то сомнительными красавицами, вечером он бывал непременно в театрах. где простаивал в первых креслах, шутя и язвя направо и налево; или же дулся в карты до утра с гусарами. Эпиграммы его ходили по всему городу. Наконец от весёлой жизни он слёг и начал доканчивать "Руслана и Людмилу" - вещь, которая, по мнению Вильгельма, должна была произвести переворот в русской словесности. Кюхля и не думал осуждать друга. Он относился к нему, как влюблённый к девушке, которая шалит и вместе дичится - и наконец закружилась в вальсе, который не остановить. Когда Пушкин был болен, он каждый день ходил к нему... Как только Пушкин выздоровел. они поссорились. Виноват был, собственно, Жуковский..." А дальше была дуэль....

День света и радости! С праздником! С Рождеством!🎄 Хочется правильного, ясного, родного, доброго! В Рождество все немного волхвы. В продовольственных слякоть и давка. Из-за банки кофейной халвы производит осаду прилавка грудой свертков навьюченный люд: каждый сам себе царь и верблюд. Сетки, сумки, авоськи, кульки, шапки, галстуки, сбитые набок. Запах водки, хвои и трески, мандаринов, корицы и яблок. Хаос лиц, и не видно тропы в Вифлеем из-за снежной крупы. И разносчики скромных даров в транспорт прыгают, ломятся в двери, исчезают в провалах дворов, даже зная, что пусто в пещере: ни животных, ни яслей, ни Той, над Которою — нимб золотой. Пустота. Но при мысли о ней видишь вдруг как бы свет ниоткуда. Знал бы Ирод, что чем он сильней, тем верней, неизбежнее чудо. Постоянство такого родства — основной механизм Рождества. То и празднуют нынче везде, что Его приближенье, сдвигая все столы. Не потребность в звезде пусть еще, но уж воля благая в человеках видна издали, и костры пастухи разожгли. Валит снег; не дымят, но трубят трубы кровель. Все лица как пятна. Ирод пьет. Бабы прячут ребят. Кто грядет — никому непонятно: мы не знаем примет, и сердца могут вдруг не признать пришлеца. Но, когда на дверном сквозняке из тумана ночного густого возникает фигура в платке, и Младенца, и Духа Святого ощущаешь в себе без стыда; смотришь в небо и видишь — звезда. И. Бродский (24 декабря 1971г)

Великая литература. Наша! На краю деревни старая избушка, Там перед иконой молится старушка. Молится старушка, сына поминает, Сын в краю далеком родину спасает. Молится старушка, утирает слезы, А в глазах усталых расцветают грезы. Видит она поле, это поле боя, Сына видит в поле — павшего героя. На груди широкой запеклася рана, Сжали руки знамя вражеского стана. И от счастья с горем вся она застыла, Голову седую на руки склонила. И закрыли брови редкие сединки, А из глаз, как бисер, сыплются слезинки. С. Есенин "Молитва матери" (1914)