Тайган

Про Жужу в Спитаке знали все. Не по имени — по запаху. От неё несло подвалом, сыростью, плесенью и чем-то ещё, чему никто не мог подобрать слова. Не просто псиной, как от обычных дворовых собак, — нет. Это был запах, который въелся в неё целиком, стал её кожей, её дыханием. Запах мест, куда не доходит солнце. Запах, от которого люди морщились и отворачивались. Шерсть свалялась в колтуны — сплошной панцирь из грязи и репейников, сквозь который не понять, где спина, где бока. Она пробегала мимо магазина, и женщина у входа прижимала к себе сумку...

Первое июля две тысячи восемнадцатого года. Пермь. Аэропорт Большое Савино. Лето в том году было таким, что асфальт в середине дня казался мягким, а воздух над стоянкой дрожал, поднимаясь прозрачными волнами, будто земля выдыхала жар. Очереди на регистрацию тянулись от дверей терминала до самой парковки. Чемоданы, тележки, дети на руках, разговоры о стыковках и пересадках, и тот особенный гул, который бывает только в аэропортах, — когда все одновременно говорят, но никто не слушает. У мусорных баков,...

Миска стояла у холодильника ровно там же, где стояла всегда, — с водой, налитой ещё утром, теперь уже подёрнутой лёгкой плёнкой пыли. Бет Коул наклонилась, взяла её двумя пальцами за край и вылила воду в раковину, не глядя, как она уходит в сток. Восьмой день. Она заново наполнила миску из-под крана — просто чтобы вода не застаивалась, чтобы, если что, была свежая, — и поставила обратно на пол. Телефон на столе молчал. Бет посмотрела на него так, будто взгляд мог заставить его зазвонить, потом отвернулась к окну...

Дым стоял такой плотный, что фонарь высвечивал только серую стену в метре перед лицом. Михаил давил тангенту рации третий раз подряд. Где-то за спиной ухнуло — не взрыв, просто ещё одна сосна не выдержала жара у корня и повалилась, ломая соседние стволы. Звук прокатился по земле, отдался в подошвах, и Михаил на секунду замер, вслушиваясь, не ответит ли кто-то на этот грохот криком. Не ответил никто. — Андрей. Андрей, приём. Тишина хрипела в наушнике — не пустая, а живая, будто там, на другом конце, кто-то дышал и не мог ответить...