Тайган

Элиза никогда не забудет тот морозный январский день. Телефон в центре спасения диких животных разрывался от звонков — сначала позвонил взволнованный мужчина, потом полиция. Она вместе с командой мчалась по заснеженным дорогам провинции Болонья, не зная, что через час окажется по пояс в ледяной воде, обхватив руками умирающего волка. — Элиза, ты уверена? — окликнул её коллега Марко, когда они подъехали к реке. — Течение сильное, а он может... — Может что? Укусить? — она натягивала резиновые сапоги, стараясь не обращать внимания на дрожь в руках...

Лайонел вёл машину размеренно, поглядывая на список покупок, который жена утром сунула ему в карман. Обычная суббота, обычный маршрут до торгового центра. Светофор, перекрёсток, поворот налево... И вдруг — движение. Странное, судорожное, между рядами машин. Он притормозил инстинктивно, всматриваясь в серое месиво асфальта и выхлопных газов. Там, прямо посреди потока, металось что-то живое. Маленькое. Отчаянное. Собака. Вернее, то, что когда-то было собакой. Сейчас это существо больше напоминало...

Виктор присел на корточки возле реки, вглядываясь в мутную воду. Летнее солнце пекло нещадно, но он не замечал жары — в голове крутилась только одна мысль: сегодня должно повезти. Золотоносная жила где-то здесь, он чувствовал это каждой клеточкой своего измученного одиночеством тела. Аляска встретила его сурово. Три года назад он приехал сюда после развода, когда жизнь в городе стала невыносимой. Здесь, среди бескрайних просторов и величественной тишины, можно было дышать полной грудью. Здесь никто не осуждал, не задавал лишних вопросов...

Когда Зорька услышала первый крик новорожденного из дома, она подняла голову и насторожила уши. Коза не понимала человеческих слов, но материнский инстинкт не знает границ между видами. Что-то в этом плаче было... неправильным. Слишком отчаянным. Слишком одиноким. Через несколько дней крошечный сверток принесли в их сарай. Женщина – та, что иногда давала сено и воду – швырнула корзину с младенцем на солому и ушла, даже не оглянувшись. Малыш плакал так, словно звал кого-то, кто никогда не придет...

— Рыжий, ты чего тут делаешь? — Андрей присел на корточки возле развалин, где среди обломков кирпича жалобно пищал котёнок. — Мамку свою потерял, что ли? Котёнок был крошечным, рыженьким комочком с непропорционально большими ушами. Он дрожал и жмурился от яркого солнца, а когда Андрей протянул руку, вцепился в его палец острыми, как иголки, коготками. — Эй, полегче! — Андрей осторожно взял малыша на ладонь. Котёнок весил не больше яблока. — Совсем один остался, бедолага. — Андрюха, ты чего застрял? — окликнул его Санёк, появляясь из-за угла...

Миша замер у помойки, прислушиваясь к тихому скулению. Мусорные баки стояли за гаражами, и сюда редко кто заглядывал — только дворник дядя Петя по утрам. Сейчас была середина дня, солнце припекало, и от контейнеров несло чем-то кислым и неприятным. — Мам, подожди меня, я сейчас, — крикнул он, но мама уже скрылась за поворотом с тяжёлыми сумками из магазина. Скулёж повторился, жалобный и надрывный. Миша подошёл ближе, заглянул за зелёный контейнер и ахнул. В картонной коробке, наполовину размокшей от вчерашнего дождя, копошился крошечный щенок...

Морозное утро застало Нину врасплох. Она торопилась на работу, натягивая шарф и проклиная сломавшийся лифт. Спускаясь по лестнице, женщина краем глаза заметила что-то белое на старой чугунной батарее. Лист бумаги. Странно. Нина замедлила шаг и взяла записку: — Привет, я Барсик. Мне шесть месяцев. У моей бывшей хозяйки началась сильная астма, поэтому я был вынужден уйти. Буду сильно рад новому дому. Я очень игривый и ласковый. Сердце ёкнуло. Нина огляделась. Рядом с батареей стояли бутылка молока, пакет корма и горстка дешёвых игрушек...

Март в Нью-Йорке выдался холодным и серым. Мусорщик Томас Джонсон работал на этом маршруте уже восемь лет и думал, что видел все. Но утром 16 марта, накануне Дня святого Патрика, его ждала встреча, которая перевернула не только его жизнь, но и жизни тысяч людей по всему миру. — Эй, Майк, — крикнул Томас своему напарнику, поднимая очередной мусорный мешок, — этот какой-то странный. Тяжелый, но... как будто что-то внутри шевелится. Майк Родригес подошел ближе. Двадцать лет работы в санслужбе научили его не удивляться содержимому мешков, но этот случай был особенным...

Первые фотографии появились в сети в конце ноября. На них — рыжий кот, свернувшийся клубком на свежей могиле. Осенний ветер трепал его шерсть, листья кружили вокруг, но он не двигался. Просто сидел. Ждал. Через неделю — новые снимки. Температура упала, небо затянуло серыми тучами, но рыжик остался на том же месте. Люди, проходившие мимо, останавливались, недоуменно переглядывались. Кто-то пытался подманить его едой, кто-то предлагал тепло и кров. Бесполезно. Кот не уходил. Ещё через две недели выпал первый снег...

Примерно в ста пятидесяти километрах от побережья Бразилии, если плыть от Сан-Паулу, есть клочок земли размером с десяток футбольных полей. С вертолёта картинка радует глаз — зелёные холмы, океанская пена у берегов, ни души. Казалось бы, вот оно, идеальное место для эко-курорта или хотя бы для рыбацкой базы. Но нет. Кеймада-Гранди не увидит ни одного отеля. Потому что здесь живут не люди. Здесь царствуют змеи. Представьте: вы делаете шаг — под ногой шуршит. Ещё шаг — что-то скользкое обвивает щиколотку...

Валентин замер у калитки, всматриваясь в силуэт за решёткой вольера. Сердце колотилось так, будто он впервые в жизни шёл на свидание. Хотя нет — волнения было больше. Гораздо больше. — Ты уверен? — Миккель положил руку ему на плечо. — Она не видела тебя три месяца. Может, стоит... — Откроешь или мне самому? — перебил Валентин, не отрывая взгляда от вольера. Миккель вздохнул и потянулся к замку. В этот момент из тени вольера появилась она. Сирга. Огромная львица замерла, уставившись янтарными глазами на человека у входа...

Леонардо Алмейда стоял у порога отцовской комнаты, сжимая в руках связку ключей. Металл холодил ладони, а сердце билось так, словно он собирался войти в склеп. Три месяца прошло с тех пор, как не стало отца, а он все никак не мог заставить себя переступить этот порог. За дверью скрывался мир Лионеля Алмейда – человека, который последние тридцать лет своей жизни превратил в загадку даже для собственной семьи. Комната была его святилищем, куда не допускался никто. "Я привожу там в порядок важные вещи," – говорил отец, когда кто-то из домочадцев пытался заглянуть внутрь...