Тайган

Дом в Шерман-Оукс пах кофе, хвоей и чем-то ещё - тяжёлым, звериным, живым. Мелани проснулась от того, что кровать вздрогнула. Не землетрясение - в Калифорнии к ним привыкаешь быстро. Это Нил перевернулся во сне, устраиваясь поудобнее, и матрас качнулся, как лодка на воде. - Опять ты всю подушку себе забрал, - пробормотала она, не открывая глаз, и подвинулась ближе к краю. Лев вздохнул - тяжело, протяжно, как вздыхает старик после долгого дня, и уткнулся носом в одеяло. Тринадцатилетняя девочка лежала в обнимку с животным весом под двести килограммов, и для неё в этом не было ничего необычного...

Марина стояла у подъезда и не могла заставить себя войти. Двадцать восемь лет она проработала медсестрой в этой больнице. Двадцать восемь лет ночных смен, чужих капельниц, чужой боли, которую забирала домой вместе с усталостью. Сына растила одна — муж умер, когда Диме было семь. Не жаловалась. Тянула. А сегодня Дима привёл в дом новую жену — Кристину, дочь какого-то большого начальника — и сказал прямо за столом, при всех: — Мам, вы с Кристиной как-то... из разных миров. Может, тебе лучше пока пожить у тёти Гали? Побудьте пока порознь, а мы обустроимся...

Он служил в полиции уже двенадцать лет. За это время он повидал с лихвой: аварии, пропавших людей, странные звонки от соседей, которые уверяли, что видели в окне привидение. Но то утро он запомнит, наверное, до конца жизни. Звонок поступил обычный, ничем не примечательный. Женщина, гулявшая с собакой вдоль берега, заметила странную лодку, которая покачивалась на воде без всякого движения. Ни человека на палубе, ни огней, ни звука мотора - просто дрейфующее судно, будто забытое кем-то. - Похоже на очередной заброшенный катер, - вздохнул напарник Джона, Марк, садясь за руль патрульной машины...

Отец умер в конце февраля, тихо, во сне, после долгой болезни, которую врачи диагностировали слишком поздно, чтобы что-то можно было изменить. Я приехал на похороны из другого города, где жил уже почти десять лет, и всё это время, пока улаживал формальности, пока стоял у гроба, пока принимал соболезнования от людей, половину из которых почти не помнил, во мне сидело странное, вязкое чувство нереальности происходящего. Будто это не по-настоящему. Будто отец просто уехал куда-то надолго, а не исчез окончательно и безвозвратно...