Тайган

Рассвет едва пробился сквозь казарменные окна, когда тишину разорвал отчаянный крик. Не сирена, не команда подъёма — жалобное, но невероятно громкое "мяу-у-у", отразившееся эхом от бетонных стен. Сержант Гринько резко открыл глаза. До подъёма оставался час — час драгоценного сна, который кто-то безжалостно украл у всей роты. — Да что за чертовщина, — пробурчал он, подходя к окну. На плацу, прямо посередине, сидел крошечный котёнок. Совсем маленький, не больше ладони, но голос — как у оперного тенора...

Командир сказал ехать на базу снабжения — значит, наконец пришла долгожданная техника. Наш артиллерийский расчёт давно нуждался хотя бы в стареньком грузовике. Представляете повара без ножа? Вот так и мы без транспорта. Доехал на попутке. Нашёл каптёра, он повёл меня... к сараю. Не к гаражам, а именно к старому сараю, от которого несло навозом. Я уже начал нервничать — документы перепутали или вообще не та база? Каптёр открыл дверь. — Вот, забирай. Внутри стоял осёл. Самый обычный осёл с длинными...

Дедушкин домик встретил их запахом старого дерева, полевых цветов и чего-то неуловимо домашнего. Анна Петровна не была здесь три года — с момента похорон деда Константина, но дом словно ждал их возвращения. Пыльные, но просторные комнаты, широкие окна с видом на сад, где росли старые яблони и кусты сирени. Света суетилась, открывая окна, смахивая пыль, проверяя воду и электричество. А Анна Петровна устраивала Барона на веранде. Отсюда был виден весь двор, часть леса, и воздух струился свежий, наполненный ароматами луговых трав...

— Андрюха, иди сюда! Быстрее! — раздался встревоженный голос техника Василия со стороны старого ангара. Пилот Андрей Соколов оторвался от проверки двигателя и направился на голос. На территории аэродрома Орешково в Калужской области всякое случалось — то лисы забегут, то зайцы на взлётку выскочат. Но то, что он увидел возле кучи старых шин, заставило его остановиться как вкопанного. Крошечный комочек шерсти жалобно попискивал, пытаясь забраться на покрышку. Медвежонок. Размером примерно с домашнего кота, месячный максимум...

Света ехала по утреннему городу, сжимая руль до белых костяшек. Мать снова что-то натворила. В семьдесят три года нормальные люди выращивают цветы на подоконнике и вяжут носки внукам, а Анна Петровна... Дочь вздохнула. После смерти отца мать стала другой — потерянной, словно половина ее души исчезла вместе с Иваном Сергеевичем. Света думала, что переезд к ней поможет, что забота дочери заполнит пустоту. Но теперь понимала — маме нужно было совсем другое. Только вот что именно? Возле клиники стояли грузовики с оборудованием для сноса...

Дождь барабанил по крыше ветеринарной клиники, словно отстукивал прощальную мелодию. Анна Петровна медленно обходила пустые кабинеты, касаясь рукой знакомых стен. Сорок лет. Сорок лет жизни остались в этих стенах — радости побед над болезнями, горечь поражений, слезы благодарных хозяев и собственные, пролитые в одиночестве. Она остановилась у фотографии на стене — коллектив клиники образца 1985 года. Молодые лица, полные энтузиазма. Тогда ей казалось, что впереди целая вечность, что она успеет спасти всех животных на свете...

Светлана выскочила на лестничную площадку в домашних тапочках и расстёгнутом халате. — Бонни! Бонни, ко мне! Голос срывался на крик. Дверь квартиры распахнута настежь, а пуделя и след простыл. Как она умудрилась выскользнуть, когда Света отвлеклась на телефонный звонок? Секунда — и собака исчезла. — Что случилось? — из соседней квартиры высунулась Клавдия Ивановна в бигудях. — Бонни сбежала! — Светлана судорожно натягивала куртку поверх халата. — Вы не видели? — Нет, милая, не видела. Но ты так не волнуйся, найдётся твоя девочка...

Марсик появился во дворе в конце ноября. Сначала просто мелькал между гаражами – худой, настороженный, с примятым ухом. Нина Ивановна заметила его, когда выносила мусор. Кот сидел у подъезда и смотрел так, будто давно ждал именно её. – Иди сюда, иди, – позвала она, присаживаясь на корточки. Марсик не подошёл. Только проводил взглядом, когда женщина вернулась в подъезд. На следующий день он снова был там. И через день тоже. Нина Ивановна жила одна – муж умер пять лет назад. Пенсия маленькая, но на себя хватало...

Ланди лежал на своей подстилке, когда что-то тёплое и лёгкое шлёпнулось рядом с его мордочкой. Щенок чихуахуа попытался поднять голову — задние лапки снова не слушались, передние едва шевелились. Он успел разглядеть серую птицу с одним странно согнутым крылом, прежде чем она деловито переступила своими розовыми лапками и устроилась прямо на его боку. — Герман, ты куда? — Сью Роджерс, основательница приюта, обернулась на характерное воркование. — Ох, ну ладно, полежи немного, только щенка не напугай...

Дмитрий с детства чувствовал особую связь с животными. Пока соседские мальчишки гоняли мяч во дворе, он сидел под кустом малины и выхаживал птенца с поломанным крылом. Мать находила его на веранде с очередным "пациентом" — то кот с рваным ухом дремал в старой корзине, то ёжик с занозой в лапке фыркал из картонной коробки. — Димочка, ну нельзя же всех тащить домой! — вздыхала она, но в глазах светилась гордость. Бабушка только качала головой, наблюдая, как внук кормит из пипетки крошечного воробья...

Марсела прижала переноску к груди и толкнула дверь квартиры плечом. Сумки с детскими вещами оттягивали руку, ключи всё ещё торчали в замке. — Хайро, помоги! — позвала она мужа, который возился с коляской в коридоре. Он ворвался в прихожую, подхватил сумки и замер. У его ног сидела Киара. Кошка смотрела на переноску, в которой посапывала новорождённая Диана. Изумрудные глаза сузились. Потом Киара встала, подошла ближе, осторожно обнюхала край переноски и... замурлыкала так громко, что это было слышно даже через плач младенца...

Дерево у дома на улице Подвойского в Санкт-Петербурге стояло ничем не примечательное — обычная берёза с искривлённым стволом и редкими ветками. Прохожие шли мимо, не поднимая глаз. Машины проезжали, не замедляясь. Весна только-только начинала робко отвоёвывать права у зимы, и холодный ветер всё ещё кусал за щёки. Но если бы кто-то остановился, присмотрелся внимательнее, то заметил бы на верхних ветках нечто странное. Комок шерсти, обмотанный полиэтиленом, застывший в неподвижности. Только изредка...