Панда вещает

Марфа отдирала лед со смерзшихся ресниц ногтем большого пальца. В январе 1938 года температура в Оймяконе упала за минус 70. Воздух превращался в битое стекло, а выдох не рассеивался, оседая с тихим сухим шелестом. Марфа спустилась в ледник — глубокую яму в вечной мерзлоте — за замороженными дисками молока, освещая путь огарком свечи в жестяной банке. У дальней стены, прямо за мешками с мороженой рыбой, лежал темный свернувшийся комок. Сначала женщина подумала, что это спецпоселенец, сбежавший с этапа...

Скрип снега под валенками прервал странный, режущий слух звук. Он был похож одновременно на плач обиженного ребенка и глухое рычание. Пятьдесят восьмилетний Николай, бывший егерь заповедника, оставил рыболовный ящик и двинулся к заброшенной проруби на озере Тарей. Лед под ногами становился все темнее и тоньше. В черной, дымящейся паром ледяной каше отчаянно билось живое существо. Мокрая шерсть слиплась в жалкие сосульки, а короткие лапы в кровь скребли по спасительной кромке. Но больше всего Николая поразили глаза...

Сорванный ноготь кровоточил, пока он отшвыривал раскаленные на солнце глиняные кирпичи. Автоматные очереди крошили стены, едкая пыль забивалась в горло. Афганский кишлак, май 1986 года. Двадцатилетний сержант Алексей Рогов нарушал прямой устав. Вместо того чтобы отходить к бронемашине вместе со своим взводом под шквальным огнем, он упорно раскапывал завал рухнувшего дома. Из-под обломков показалась худая рука. Восьмилетняя местная девочка почти не дышала — тяжелый осколок задел ее так, что счет шел на минуты...

Толстый ватник не спасал от пронизывающего ветра на краю болот. Семидесятилетняя Анна Матвеевна крепче перехватила ремень пустого туеска и замерла, вслушиваясь в гнетущую тишину. Звук повторился. Это был не рык и не вой, а тихий, сдавленный стон, обрывающийся на хриплой ноте. Так скулит отчаявшаяся собака, оказавшаяся в железном капкане. Бывшая фельдшерица медленно раздвинула колючие сосновые ветки. В метрах пятнадцати от твердой земли, в окне пузырящейся ледяной трясины, увяз огромный волк. Бурая вода доходила ему до самой груди...

Двенадцатилетний Леша уткнулся лицом в жесткую шерсть старого мейн-куна Бальтазара, ища утешения. Внизу, в тускло освещенном деннике, тяжело дышала измученная тяжелыми родами лошадь Звезда. Рядом с ней на влажной соломе лежал крошечный, недоношенный жеребенок. Он не мог даже поднять голову, а его дыхание с каждой минутой становилось все тише. Опытный фельдшер Анна понимала: легкие малыша не раскрылись до конца. Она уже предложила отцу прекратить мучения новорожденного, чем вызвала слезы у мальчика на сеновале...