Панда вещает

Марфа отдирала лед со смерзшихся ресниц ногтем большого пальца. В январе 1938 года температура в Оймяконе упала за минус 70. Воздух превращался в битое стекло, а выдох не рассеивался, оседая с тихим сухим шелестом. Марфа спустилась в ледник — глубокую яму в вечной мерзлоте — за замороженными дисками молока, освещая путь огарком свечи в жестяной банке. У дальней стены, прямо за мешками с мороженой рыбой, лежал темный свернувшийся комок. Сначала женщина подумала, что это спецпоселенец, сбежавший с этапа...

Скрип снега под валенками прервал странный, режущий слух звук. Он был похож одновременно на плач обиженного ребенка и глухое рычание. Пятьдесят восьмилетний Николай, бывший егерь заповедника, оставил рыболовный ящик и двинулся к заброшенной проруби на озере Тарей. Лед под ногами становился все темнее и тоньше. В черной, дымящейся паром ледяной каше отчаянно билось живое существо. Мокрая шерсть слиплась в жалкие сосульки, а короткие лапы в кровь скребли по спасительной кромке. Но больше всего Николая поразили глаза...

Сорванный ноготь кровоточил, пока он отшвыривал раскаленные на солнце глиняные кирпичи. Автоматные очереди крошили стены, едкая пыль забивалась в горло. Афганский кишлак, май 1986 года. Двадцатилетний сержант Алексей Рогов нарушал прямой устав. Вместо того чтобы отходить к бронемашине вместе со своим взводом под шквальным огнем, он упорно раскапывал завал рухнувшего дома. Из-под обломков показалась худая рука. Восьмилетняя местная девочка почти не дышала — тяжелый осколок задел ее так, что счет шел на минуты...

Толстый ватник не спасал от пронизывающего ветра на краю болот. Семидесятилетняя Анна Матвеевна крепче перехватила ремень пустого туеска и замерла, вслушиваясь в гнетущую тишину. Звук повторился. Это был не рык и не вой, а тихий, сдавленный стон, обрывающийся на хриплой ноте. Так скулит отчаявшаяся собака, оказавшаяся в железном капкане. Бывшая фельдшерица медленно раздвинула колючие сосновые ветки. В метрах пятнадцати от твердой земли, в окне пузырящейся ледяной трясины, увяз огромный волк. Бурая вода доходила ему до самой груди...

Двенадцатилетний Леша уткнулся лицом в жесткую шерсть старого мейн-куна Бальтазара, ища утешения. Внизу, в тускло освещенном деннике, тяжело дышала измученная тяжелыми родами лошадь Звезда. Рядом с ней на влажной соломе лежал крошечный, недоношенный жеребенок. Он не мог даже поднять голову, а его дыхание с каждой минутой становилось все тише. Опытный фельдшер Анна понимала: легкие малыша не раскрылись до конца. Она уже предложила отцу прекратить мучения новорожденного, чем вызвала слезы у мальчика на сеновале...

Ржавые зубья капкана глубоко впились в лапу замерзающего зверя. Восьмилетняя Варя стояла по колено в снегу на краю оврага. Всего пару недель назад лавина в горах забрала ее родителей. Теперь единственным домом девочки стала глухая таежная изба 70-летнего деда, который строго-настрого запретил ей уходить со двора. Но этот тонкий, полный боли звук заставил ее ослушаться. Волчонок бился в железе, оставляя на белом насте красные капли. Его янтарные глаза смотрели на маленькую девочку со смесью первобытного ужаса и обреченности...

Тяжелый УАЗ со скрежетом остановился посреди заснеженной лесной дороги. В свете фар стоял серебристо-серый волчонок. Он не скалился от страха и не дрожал, хотя мороз достигал двадцати пяти градусов. Зверь расставил лапы и хрипло зарычал прямо на решетку радиатора. Егерь Олег нажал на клаксон. Резкий звук утонул в вое уральского бурана, но детеныш даже не вздрогнул. Он закрывал собой темный провал в земле — старый бетонный колодец. Мужчина заглушил мотор и шагнул в метель. Подойдя к краю обледенелого люка, он направил луч фонаря вниз и побледнел...

Холодная сталь дедовского серпа бесшумно скользнула по точильному камню. Зинаида делала это каждую ночь, пока четверо незваных гостей крепко спали. До размытой октябрьским дождем грунтовки — сорок километров болот. Уединенный хутор превратился в ловушку, где за лишнее слово били по лицу, а за неосторожный взгляд заставляли стоять на коленях в грязи. Тарас, бывалый криминальный авторитет, был уверен: за полгода они полностью сломали эту тихую хуторянку. Она послушно варила им кашу, колола дрова и уводила взгляд...

Медведь-шатун стоял в трех метрах от входа в землянку. Огромная тень заслонила звезды. Зверь тяжело дышал, и в морозном воздухе отчетливо пахло гнилой шерстью. Внутри неглубокого укрытия, сжавшись в комок на ледяной земле, сидели пять студенток-геологов. Они не кричали — на крик в сентябрьской якутской тундре уже давно не было сил. Пятидесятисемилетний проводник Степан Петрович медленно потянулся к единственному оружию. Маленький топорик казался игрушечным на фоне исхудавшего, но все еще огромного хищника...

Сквозь линзы армейского бинокля командир вертолета разглядывал расщелину камчатских скал. Борт выполнял плановый облет территории после недавних подземных толчков. Когда из-за каменистого гребня показался слабый дымовой сигнал, экипаж не удивился. На Камчатке регулярно искали заблудившихся туристов или беспечных браконьеров. Бортмеханик привел лебедку в готовность и подсознательно положил ладонь на кобуру пистолета. За двадцать лет службы на диких территориях он привык к любым сюрпризам природы...

Железный засов обжег пальцы холодом. Метель бушевала третьи сутки, отрезав избушку 72-летнего Матвея и его жены Марии от всего мира. До ближайшей деревни было три дня пути на лыжах. Дрова заканчивались, и старики молча сидели у раскаленной печи, слушая тяжелый вой ветра в печной трубе. Вдруг сквозь грохот бури пробился странный звук. Кто-то настойчиво, из последних сил скребся когтями в промерзшие доски сеней. Это не было похоже на яростный рык голодного зверя или шаги заблудившегося путника. Звук напоминал тихий, срывающийся стон, в котором слышалась только мольба...

Огромный лесной волк глухо зарычал и вцепился зубами в край овчинного тулупа старика. Матвей, бывший фельдшер, доживавший свой век в глухом лесничестве, привык к визитам дикого зверя. Два года назад он вытащил Серого из браконьерского капкана, и с тех пор хищник периодически приходил на порог за угощением. Но в эту зимнюю ночь животное вело себя иначе. Волк отказался от свежего мяса. Он скулил, переминался с лапы на лапу и с силой тянул семидесятилетнего мужчину в темноту, прямо в тридцатиградусную метель...