Панда вещает

— Твоя мать просто сумасшедшая! Ты посмотри, что она творит! Как её вообще можно с детьми оставить в одной квартире, скажи мне? Олег не кричал. Он говорил полушепотом, но его голос сорвался на какое-то змеиное, глухое шипение. И от этого Марте стало по-настоящему страшно. Уж лучше бы муж бил кулаком по столу и ругался в голос. Но этот холодный, расчетливый тон не предвещал ничего хорошего. Она стояла у кухонной раковины, опустив руки по швам, и не знала, что ему ответить. Возразить было нечего. С её матерью, Зинаидой Петровной, в последнее время действительно происходила беда...

Машина жизнь была расписана по минутам с самого раннего детства. Властные, успешные родители не терпели возражений и лепили из дочери свой личный идеал. Она хотела заниматься вокалом? Нет, отец решил, что полезнее плавание. Какую одежду носить, во сколько ложиться спать, с кем дружить — всё это решалось за закрытыми дверями родительской спальни. Даже будущего мужа ей выбрали еще в песочнице. Гриша был сыном таких же влиятельных и богатых людей. Пока они лепили куличики, взрослые уже жали друг другу руки, предвкушая слияние капиталов...

— Да ты что? Прямо средь бела дня вынесли? — всплеснула руками тучная соседка с первого этажа, поудобнее перехватывая ручку потертой сумки. — А я тебе говорю, подчистую! — закивала вторая, понизив голос до зловещего шепота. — Петрович с внуками на рыбалку уехал, возвращается — а в квартире шаром покати. Даже телевизор огромный уперли. Тот самый, что ему сын-программист подарил. В дверь не пролезал! — Ну, Бог дал, Бог взял, — мстительно поджала губы третья. — Сынок-то вон какие деньжищи зашибает, просто по клавишам стуча...

В квартире еще пахло корвалолом и камфорой. Надя сидела на продавленном диване, тупо глядя в одну точку. Тот самый диван, с которого тетя Зоя последние месяцы почти не вставала. Где Надя ставила ей капельницы, меняла памперсы, где кормила с ложечки протертым супом. Тишину опустевшего дома разорвал резкий трель мобильного. Номер был незнаком. — Надюша, привет! Голос не узнаешь, да? — раздалось в трубке. Тон был бодрым, липким и до боли фамильярным. Надя нахмурилась. — Это я, Сережа, племянник Зои...

В комнате общежития стояла густая, душная темнота, которую нарушал только тяжелый, раскатистый храп соседки с противоположной кровати. Даша лежала с открытыми глазами, бездумно глядя в облупившийся потолок. В порыве внезапного, жгучего отчаяния она с силой вцепилась пальцами в жидкую казенную подушку. — Я уже просто не знаю, что делать, — шепотом выдохнула она в пустоту. В ее голосе не было ни капли радости, хотя всего пару часов назад любимый человек предложил ей съехаться. — Ого, какая невероятная щедрость, — донесся из темноты глухой, раздраженный голос Леры...