Семейные Драмы | Диана З.

Анна шла по лестнице медленно, тяжело, будто с каждым шагом в её коленях прибавлялось по два мешка цемента. Лифт снова не работал — как и сердце у её сына, судя по последнему разговору. Третьего этажа до пенсии ей хватало, а вот сейчас, после того как она услышала «Мы с Лизой подумали, нам бы квартиру поближе к МЦК, ты же всё равно почти не выходишь…», ноги не слушались вовсе. Она ввалилась в квартиру и сразу поняла: что-то не так. На кухне пахло мужским дезодорантом. На табуретке стоял пластиковый стакан с недопитым кофе...

Лариса сидела в своем кресле, которое гордо называла «трон». Чайник на кухне щелкнул, заканчивая бурлить, а мама шуршала где-то за стенкой, пересыпая очередные макароны из пакета в банку, как будто собиралась кормить армию. — Ты хоть бы одно свободное воскресенье провела спокойно, без генеральной уборки, — пробормотала Лариса, вытягивая ноги. — Я вот с утра планировала просто попить кофе, посмотреть кино и умереть от скуки. Всё как в мечтах. — Скука — это роскошь, деточка, — отозвалась мама из кухни...

Анна сидела на краю дивана, как будто ей велели. Спина прямая, руки сжаты в кулаки, ногти врезались в ладони — как в судорогах. Часы на стене тикали особенно громко. Алексей любил этот звук. Говорил, что он напоминает ему о дисциплине. Сейчас этот звук резал по нервам. На кухне за стеной работала кофемашина. Алексей обожал кофе с утра. Он всегда говорил: «Я могу простить всё, кроме плохого эспрессо». Какой ироничный штрих — кофе на фоне того, как рушится двадцать пять лет брака. Он вышел из кухни в своей идеальной рубашке — даже дома он гладил рубашки...

Утро было отвратительным. Словно кто-то специально поставил будильник на «жопа-режим». Холодно, сыро, на кухне воняло старым луком из мусорного ведра, которое Анна, конечно же, опять забыла вынести. Ну да, кому оно надо, когда ты только что похоронила мать, а родная сестра превращается в Акула-Бухгалтерию? Анна стояла у окна в халате, который ещё помнил 2007 год, и пялилась на двор, где какой-то мужик выгружал из багажника три пакета с надписью «Метро». Вид у него был такой, будто он сейчас вынет оттуда не сосиски, а чью-то совесть...

Анна Михайловна сидела на кухне, как в старой комедии, где главную героиню вот-вот собьёт поезд, но она ещё успевает сварить себе кофе. Она не любила кофе, но варила — от скуки. Пенсия, как старый друг, которого терпишь из вежливости: вроде бы и он тебе ничего плохого не сделал, а раздражает до зубовного скрежета. В этот день всё началось с визита. Точнее, с визита вежливой, улыбающейся, «вся такая из себя офисная» Марины — её племянницы. Та внезапно появилась в дверях с пакетиком из «Азбуки вкуса» и выражением лица, как будто сейчас откроется портал в светлое будущее...

Анна сидела на кухне, окружённая тишиной и запахом вчерашнего борща. Стены, казалось, дышали воспоминаниями: вот здесь Иван вешал крючок для половника — криво, как всегда, но с каким старанием. А вот табуретка, которую он зачем-то приволок с дачи и перекрасил в цвет "вырви глаз". Прошло три месяца. Три месяца после похорон. Три месяца, как она перестала стирать его носки, но всё ещё не выкинула бритву. Смешно, да? А бритва смотрела на неё с умывальника каждый чёртов день. — Ну что, вдова, разревелась...

Анна Петровна вернулась с дачи во вторник вечером — уставшая, но довольная, как старая лиса, сбежавшая из охотничьего клуба. Провела там пять дней — одна, с кроссвордами, огурцами и новым мужиком… на соседнем участке. Сосед, правда, оказался женат и с одышкой, но зато с лопатой в руках — не часто в наши годы увидишь такое чудо. — Ну и ладно, пусть дышит, зато не просит ничего в ответ, — подумала она, поднимаясь в лифте и чувствуя, как пакеты врезаются в пальцы. Открыв дверь квартиры, она сразу поняла — что-то не так...

— Это тебе, любимая! — Виктор улыбался той самой голливудской улыбкой, от которой у Галины сжималось всё — и сердце, и печень, и даже кредитная история. На стоянке блестела новенькая «Киа Спортейдж» цвета перламутровой пудры. — Просто… потому что ты у меня такая! Галина с трудом проглотила слюну и непроизвольно потерла кольцо на безымянном пальце — его там давно не было, но палец ещё помнил. Как-то всё это уже было. Цветы, дорогой подарок, захлёбывающийся от щедрости мужчина… А потом — контроль, молчаливое презрение и пароли от всего, кроме туалета...

Понедельник. 7:48 утра. Валентина сидела на кухне в сером спортивном костюме, который когда-то был модным, а теперь просто «не раздражал», и смотрела в чашку остывшего кофе. Окно запотело, как глаза у человека, который слишком много видел, но так и не понял — зачем. — "Ты дома?" — раздалось из прихожей. Голос был певучий, наигранно радостный и с лёгким оттенком победы. Как у человека, который снова сделал по-своему и теперь ждал, когда его за это похвалят. — "А где мне быть, Ларис? В Турции на пляже?" — сухо отозвалась Валентина, не оборачиваясь...

“А что, если я просто не выйду из твоей квартиры?” — это была не шутка. Это была угроза. Причём такая, что волосы на затылке встали дыбом. Угроза, завернутая в меховую улыбку подруги детства, Тамары Анатольевны, с которой, казалось бы, пройдено было всё: и одеколон «Шипр» на выпускном, и первый муж — один на двоих, только с разной стороны. Вера Павловна не была наивной женщиной. Она работала бухгалтером двадцать лет, а это значит — лживых глаз видела больше, чем камер наблюдения в «Пятёрочке». Просто раньше всё было проще: кто врал, тому не наливала...

— Что ты сказала? — Лидия замерла с открытым холодильником, словно фраза, только что прозвучавшая, застыла вместе с ней. — Я сказал, что это не по-мужски, Лид. Жить в квартире, которая на тебя записана. Это как… — Андрей вздохнул, не глядя на неё. — Это как туфли чужие носить. Неловко и… стрёмно. Туфли, серьёзно? Она хлопнула дверцей холодильника. Внутри всё было идеально разложено — салат на верхней полке, маринованные шампиньоны, которые он терпеть не мог, на второй. Мясо уже замариновано. Ужин ждал...