Отношения по расчёту | XIX век

У каждой дворянки XIX века была шкатулка с драгоценностями. А у её дочери-барышни — своя, маленькая. И разница между ними была огромной. В шкатулке матери лежали бриллиантовые серьги, рубиновый браслет, изумрудная брошь, диадема. В шкатулке дочери — тонкая нитка мелкого жемчуга, коралловые бусы, крестик на цепочке, медальон и пара гранатовых серёжек. Дочь могла сколько угодно любоваться маминой шкатулкой. Но надеть оттуда что-нибудь до свадьбы ей было нельзя. Не потому, что жалко. Потому что неприлично...

В дворянском доме XIX века у детей было одно страшное слово: «Папенька зовёт». Если отец звал к себе в кабинет посреди дня, это редко сулило хорошее. Значит, гувернёр пожаловался, или учитель поставил дурную отметку, или в детской разбили что-то ценное. Ребёнок шёл по коридору медленно, как на казнь. Останавливался у двери кабинета, долго не решался постучать. А за дверью его ждал отец — строгий, с поджатыми губами, иногда с линейкой в руке. Детство в дворянской семье часто вспоминают как время балов, нянюшкиных сказок и летних усадебных радостей...

Осенью 1843 года в Петербург на гастроли приехала итальянская опера. Публика сходила с ума от молодой певицы — Полины Виардо. Ей было двадцать два года. Невысокая, смуглая, с крупными чертами лица, она вовсе не была красавицей. Иные даже называли её некрасивой. Но стоило ей запеть, как зал замирал. Голос у неё был удивительный, а игра такая, что зрители плакали и забрасывали сцену цветами. Среди тех, кто в те вечера не сводил с неё глаз, был молодой помещик лет двадцати пяти. Высокий, светловолосый, застенчивый, писавший стихи, которых никто не знал...

Глубокая ночь в доме Лариных. Всё спит. Только в комнате Татьяны горит свеча. Она сидит за столом в ночной рубашке, облокотившись, и пишет. Луна светит в окно, перо дрожит, на бумагу капают слёзы. Утром, на рассвете, она отдаст это письмо няне и попросит, чтобы её внук тайком отнёс его соседу. «Я к вам пишу — чего же боле? Что я могу ещё сказать?» Эти строки знает каждый со школы. Мы читаем их как прекрасные стихи о любви. Но читатели пушкинского времени читали их совсем иначе. Для них письмо Татьяны было поступком почти безумным...