Грешницы и святые

Ох, девочки, вы знаете, как это бывает: живешь-живешь, думаешь, что все наладилось, семья крепкая, дети выросли, а тут бац — и весь мир переворачивается с ног на голову. Мне тогда как раз пятьдесят стукнуло. Пятьдесят! Возраст, когда уже не юная девчонка, но еще и не старушка. Я, Валентина, работала бухгалтером в небольшой фирме в нашем провинциальном городке. Муж, Сергей, инженер на заводе, дочка Аня уже в институте училась в Москве. Жили мы скромно, но дружно, как мне казалось. Ой, как же я ошибалась...

Вчера решила разобрать антресоли. Знаете, как это бывает: полезла за банкой для огурцов, а пропала на три часа. В дальнем углу, в коробке из-под чешского хрусталя, я нашла её. Мамину общую тетрадь. 48 листов, обложка из клеенки, цена — 44 копейки. Я думала, там только рецепты. «Наполеон», «Мишка на севере», засолка капусты... Но между страниц с пропорциями сахара и уксуса я нашла то, что заставило меня сесть прямо на пол и заплакать. Там были мамины мысли. Не для публики, а для себя. Своего рода «правила жизни» советской жены...

История о том, как я чуть не потеряла свой дом, пока собирала банки для дочери Мне пятьдесят девять. Зовут Валентина Сергеевна. Живу в обычной двушке в спальном районе. Дочь Оля взрослая, умная, но с характером — вечно спешит, вечно занята. А у меня времени вроде бы много, только вот куда оно девается — сама не пойму. В тот день Оля попросила: — Мам, ты же обещала огурчики привезти. И варенье. У нас на выходных гости. Ну ты понимаешь. Сказала она это так, будто я не просто мать, а служба спасения семейного праздника...

Кастрюля упала, когда я потянулась к ней левой рукой. Правая висела, как чужая, пальцы не сжимались. Вода разлилась по линолеуму — холодная, быстро добралась до тапок. Я стояла и смотрела на лужу. Не плакала. Просто стояла. Потом всё-таки заплакала. Телефон лежал на столе, экран светился — одиннадцать пропущенных от Вики за три дня. Я набрала её номер левой, пальцы промахивались мимо кнопок. Длинные гудки, потом голос автоответчика: "Сейчас не могу, перезвоню." Не перезвонила. Я опустилась на табурет, вытерла щёки ладонью...

Платёжка лежала на столе рядом с сахарницей — белый лист, а ощущение такое, будто кирпич. Валентина Ивановна заметила её сразу. У неё на это чутьё — как у кошки на шуршание пакета. — Это что ты разложила? — спросила она, прищурившись. — Квитанция, — ответила я. — За отопление. Тут сумма… я не понимаю. Она взяла листок двумя пальцами, как что-то неприятное, и сразу нахмурилась. — А чего тут понимать? Платить надо. Вечно ты ищешь… — она не договорила, но продолжение висело в воздухе: “где бы выкрутиться”...