Остросюжет

I. Послание Матвей Костров никогда не держал в руках старинных писем. Его мир состоял из синтетики: клавиатуры, ноутбука, пучков наушников, и тишины между двумя аудиофайлами. Он был лингвистом, расшифровщиком языков, которые не существуют. Работал в лаборатории акустической археологии — цифровал и восстанавливал утерянные звучания древних фонем, пытался реконструировать, как могла звучать речь тех, кто жил до письменности. Однажды утром в почтовом ящике он нашёл реальное письмо. Плотный серый конверт без марки, с только одной надписью: “Слушай не глазами...

Когда Виктория Дроздова ехала по заснеженной просёлочной дороге под Каширой, серое небо нависало над лесом, будто закрывало над миром крышку гроба. Она ехала по заданию Министерства культуры — восстанавливать цикл монастырских икон XVI века, недавно найденный в подвале полуразрушенного храма. Храм принадлежал женскому монастырю, который, по странному совпадению, избежал советского разрушения. Его сестры слыли замкнутыми и странными: некоторые клялись, что по ночам из-под звонницы слышен нечеловеческий шёпот...

Часть первая. Находка в архиве Морозный декабрь в Москве редко дарует удачу случайным людям, но Артём Сильвин никогда не считал себя случайным. Тридцать два года, кандидат наук в области теории алгоритмов, работник одной из крупнейших IT-компаний столицы — человек, привыкший к тому, что реальность подчиняется логике. И всё же именно в этот промозглый вечер, когда он спускался в подвальное хранилище библиотеки МГУ в поиске совсем иного документа, судьба преподнесла ему загадку, которая навсегда изменила его жизнь...

В посёлке не называли детей по имени. Это не было запретом, не было законом, не висело на доске объявлений. Просто так было принято. Как не свистеть в доме или не смотреть в окна ночью. Привычка, ставшая безопасностью. Детей звали «эй», «ты», «он», «она». В школе — по фамилии. Дома — «сын», «дочь». Иногда — уменьшительными прозвищами, которые ничего не значили и легко забывались. Имена появлялись в восемнадцать. До этого возраста они хранились — у родителей, в документах, в запертых местах. Как острые предметы...

Про Белые комнаты обычно рассказывают буднично. Так рассказывают про плохую погоду или про старые травмы — без надрыва, будто это давно часть быта. — У меня двоюродный там был. — И что? — Да ничего. Вернулся. Стал спокойнее. Слово «вернулся» здесь не совсем точное. Его используют по привычке. Я попал в Белую комнату во вторник. Это важно: если бы это было ночью или в выходной, история выглядела бы иначе. Но был обычный вторник, я опаздывал на работу, пил слишком горячий кофе и думал о какой-то ерунде — кажется, о том, что давно не звонил отцу...