Оскар Бренифье

Один слегка «просветлённый» человек, один из многочисленных адептов New Age, критически настроенный по отношению к философскому исследованию и понятийным различениям, которые он считает формальными, пустыми и искусственными, пишет примерно следующее: «Все великие визионеры говорили одно и то же, без настоящей разницы. Просветление Будды, Ошо, Кришнамурти, Раманы Махарши, Патанджали, Шанкары, Лао-цзы или Мейстера Экхарта является одним и тем же». Разумеется, всегда можно говорить подобным образом, но в такой формулировке утверждение выглядит довольно пустым, даже наивным...

Многие люди сегодня уже не понимают, каким образом разум мог бы им помочь, будь то в социальной или в интимной жизни, главным образом потому, что они воспринимают его не как опору, а как угрозу. Кратко определим разум как способность дистанцироваться от получаемой информации, связывать, различать и судить, чтобы придавать смысл тому, что мы проживаем и переживаем, согласно правилам связности. Разум больше не воспринимается, если вообще когда-либо воспринимался, как естественный и общий ресурс, позволяющий вести диалог, прояснять, устанавливать приоритеты и выходить из путаницы...

В интеллектуальных или философских обменах, или просто в диалогах, претендующих на рациональность, иногда наблюдается тревожная асимметрия: те, кто ищет истину, связность или прояснение, выглядят более уязвимыми, чем те, кто действует хаотично, перескакивая с одного пункта на другой. Это впечатление не иллюзорно, поскольку оно связано с глубоким различием в отношении к обязательству, к постоянству. Хаотичные люди не стремятся установить истину. Они стремятся оставаться внутри обмена, символически выживать, сохранять самообладание, защищать свой образ...

В ходе моих странствий, через встречи с различными культурами, я понял, что существуют очень разные представления об отношении между игрой и жульничеством. Для некоторых жульничество является частью игры, иногда оно даже становится настоящей системой. Разумеется, игру и жульничество часто сближают, либо чтобы противопоставить их, либо чтобы соединить, морализировать игру или эстетизировать жульничество. Тем не менее они предполагают разное отношение к правилам и разное отношение к истине, с неизбежными интеллектуальными и экзистенциальными последствиями...

В целом, более или менее открыто, более или менее сознательно, мы все хотим быть любимыми, но редко знаем, что это на самом деле означает. Если спросить тех, кого это касается, большинство объяснит, что речь идёт не о том, чтобы быть любимым каким угодно образом или за что угодно, поскольку быть любимым за деньги, статус, власть или полезность кажется подозрительным, редуцирующим, почти оскорбительным. Мы не хотим, чтобы нас использовали или инструментализировали, мы утверждаем, что хотим быть любимыми «за самих себя», за то, чем мы являемся сами по себе...