Желудочный сок злого апельсина

Есть удивительная закономерность: подарок почти никогда не бывает тем, чем кажется. Это не вещь. Это зеркало. Но смотрят в него почему-то всегда по-разному. Одни видят в нём дарителя. Другие — себя. Вот, скажем, девочка лет шести дарит отцу рисунок. Там всё как положено: дом, труба, дым из трубы в одну сторону, солнце с лучами в другую. Краски немного вылезли за контур, но это даже мило. Отец смотрит. Отец видит: дом кривой, дым не туда, солнце похоже на одуванчик. И говорит вслух: "А дым разве так рисуют?" И всё...

Я, знаете ли, всегда задумывался над штукой под названием дружба. Вещь, я вам скажу, хорошая, но тяжелая. Как гиря. Ежели одному нести — надорвешься, а ежели вдвоем — в самый раз. Был у меня приятель. Петька, допустим. Или Васька. Ну, не суть важно. Дружили мы с ним, как говорится, с пеленок. Я, например, для него — прямо горой. Ему плохо — я бегу. Ему деньги нужны до получки — я последний трешник выворачиваю. Ему на службе выговор — я его утешаю, стакан чая наливаю, хотя сахар в те годы был строго по карточкам...

В далёкой-предалёкой спирали галактики «Млечный Квас», на самой её задворке, вращалась ничем не примечательная ржавая космическая станция «Бабушка-3». А на внешнем ободе этой станции, в модуле под номером 7-бета, жил-был старый астероидный сканнер по имени Дед Егор. Жил он не богато, но честно: выходил в открытый космос в своём потрёпанном скафандре «Сокол-Заплатка» и сканировал окрестности на предмет полезного хлама — отколовшейся панели, забытого болта, а то и, если очень повезёт, куска титановой обшивки...

Начало В Пепелище пахло по-другому. Не страхом и гнилью, а просто осенью: дымком, печёной тыквой, влажной землёй. Яблоня, подвязанная жердями, стояла у крыльца, сбрасывая последние пожелтевшие листья. На ней не было ни одного плода. И, судя по всему, уже не будет — никогда. Ствол её почернел с одной стороны, словно обуглился изнутри. Кора растрескалась, обнажив мёртвую древесину. Маринка каждое утро обходила её стороной, но всё равно чувствовала: дерево мертво не до конца. Оно ещё держалось, цеплялось за землю корнями, но жизни в нём больше не было...

(окончание) | Начало Тишина, что осела на Пепелище, была не просто отсутствием звука. Она была субстанцией — густой, вязкой, похожей на тёплый дёготь. Она глушила привычный ночной шёпот сверчков за печкой, скрип старых балок, даже собственное дыхание. Воздух во дворе застыл, пропитанный морозным духом хвои, горьковатой пылью трухлявой древесины и привкусом ржавого металла на языке. Эта тишина была предвестием. И оно явилось. Из леса, не нарушая зыбкой границы между чащей и полем, выползла форма....