Желудочный сок злого апельсина

Есть удивительная закономерность: подарок почти никогда не бывает тем, чем кажется. Это не вещь. Это зеркало. Но смотрят в него почему-то всегда по-разному. Одни видят в нём дарителя. Другие — себя. Вот, скажем, девочка лет шести дарит отцу рисунок. Там всё как положено: дом, труба, дым из трубы в одну сторону, солнце с лучами в другую. Краски немного вылезли за контур, но это даже мило. Отец смотрит. Отец видит: дом кривой, дым не туда, солнце похоже на одуванчик. И говорит вслух: "А дым разве так рисуют?" И всё...

Я, знаете ли, всегда задумывался над штукой под названием дружба. Вещь, я вам скажу, хорошая, но тяжелая. Как гиря. Ежели одному нести — надорвешься, а ежели вдвоем — в самый раз. Был у меня приятель. Петька, допустим. Или Васька. Ну, не суть важно. Дружили мы с ним, как говорится, с пеленок. Я, например, для него — прямо горой. Ему плохо — я бегу. Ему деньги нужны до получки — я последний трешник выворачиваю. Ему на службе выговор — я его утешаю, стакан чая наливаю, хотя сахар в те годы был строго по карточкам...

В далёкой-предалёкой спирали галактики «Млечный Квас», на самой её задворке, вращалась ничем не примечательная ржавая космическая станция «Бабушка-3». А на внешнем ободе этой станции, в модуле под номером 7-бета, жил-был старый астероидный сканнер по имени Дед Егор. Жил он не богато, но честно: выходил в открытый космос в своём потрёпанном скафандре «Сокол-Заплатка» и сканировал окрестности на предмет полезного хлама — отколовшейся панели, забытого болта, а то и, если очень повезёт, куска титановой обшивки...

Начало В Пепелище пахло по-другому. Не страхом и гнилью, а просто осенью: дымком, печёной тыквой, влажной землёй. Яблоня, подвязанная жердями, стояла у крыльца, сбрасывая последние пожелтевшие листья. На ней не было ни одного плода. И, судя по всему, уже не будет — никогда. Ствол её почернел с одной стороны, словно обуглился изнутри. Кора растрескалась, обнажив мёртвую древесину. Маринка каждое утро обходила её стороной, но всё равно чувствовала: дерево мертво не до конца. Оно ещё держалось, цеплялось за землю корнями, но жизни в нём больше не было...

(окончание) | Начало Тишина, что осела на Пепелище, была не просто отсутствием звука. Она была субстанцией — густой, вязкой, похожей на тёплый дёготь. Она глушила привычный ночной шёпот сверчков за печкой, скрип старых балок, даже собственное дыхание. Воздух во дворе застыл, пропитанный морозным духом хвои, горьковатой пылью трухлявой древесины и привкусом ржавого металла на языке. Эта тишина была предвестием. И оно явилось. Из леса, не нарушая зыбкой границы между чащей и полем, выползла форма....

(продолжение) | Начало Знание, полученное от бабки Матрёны, висело над ними тяжёлым, неосвоенным грузом. Сухой Дуб. Договор. Дочери как плата. Но зачем? Что именно он собирался с ними сделать? Без понимания механики ритуала любое противодействие было слепым. Маринка, по указанию Стаса, решилась на отчаянный шаг — вывести Аграфену на откровенность. Повод нашёлся сам собой. Хозяйке стало хуже; она почти не ела, и в её лихорадочном, затуманенном взгляде сквозь бред иногда проступали моменты жуткой, ледяной ясности...

(Продолжение) | Начало Обретение речи, как выяснилось, было палкой о двух концах. С одной стороны — прямой канал связи, возможность отдавать сложные приказы. С другой — катастрофическое усложнение быта. Утро после «откровения» началось с процедуры дойки. Раньше Стас просто отключался, мысленно уходя в служебные протоколы. Теперь же, стоя на привязи, он чувствовал каждое прикосновение Маринки как ожог. Она знала. Она знала, что тёплый бок под её ладонью, вымя в её руках — всё это принадлежит не просто животному, а существу с мужским сознанием...

Начало Два дня лил дождь. Для Стаса это были сутки мысленного зуда в четырёх стенах, пахнущих навозом, сеном и безысходностью. Его главным развлечением стало созерцание энергетических потоков. Теперь он не просто видел их — он начал различать полутона. Три шлейфа от сестёр напоминали грязные промокашки, пропитанные чем‑то кислым и тягучим. Особенно выделялся «канал» Анки — тонкий, жёсткий, как проволока, по которому пульсировали капли чего‑то тёмного туда и обратно. Яблоня за окном светилась ровным, утробным теплом, как добрый кот у печки...

Начало Луг стал их штабом. Каждое утро, после унизительной, но быстрой дойки (Стас выработал технику «отключения мозга» на этот период, представляя, что это просто неприятная медицинская процедура), Маринка выгоняла его и Одноушку за околицу. Аграфена, смерив их холодным взглядом, бросала: – К полудню быть назад. Небось, сенокос на Нижнем поле начнут, дармоедов сторожить некогда. Дорога на луг была ритуалом. Маринка шла впереди наперевес с холщовой сумкой с краюхой хлеба и луковицей, держа тонкую спину прямо...

Начало Прошла неделя. Семь дней адаптации, в течение которых Стас Карпов, бывший старлей, ныне рыже-пегая тёлочка по кличке Рябка (глупая кличка, считал он) осваивал азы выживания в теле травоядного в условиях феодального быта. Усадьба, как он выяснил, называлась «Пепелище». Ироничное название, учитывая, что место было сытое, крепкое. Хозяйка, Аграфена Тихоновна, вдова, сумевшая после смерти мужа не растерять, а приумножить хозяйство. Её запах – теперь Стас идентифицировал мир через сложную палитру...

Часть 1. Свет фар разрезал грязный осенний дождь. Последнее, что видел Станислав Карпов – испуганное, перекошенное лицо мелкого пакостника, мчавшего угнанную «девятку» прямо на него. Последнее, что чувствовал – глухой удар в грудину, хруст собственных рёбер и ощущение полёта, лишённого всякой грации. Последнее, что подумал: «Как же нелепо. Из-за этого малолетнего придурка». А потом была тьма. Не чёрная, а густая, тёплая, пульсирующая. И звук. Монотонный, ритмичный, навязчивый. Тук-тук-тук. Словно огромное сердце...

Начало Моя команда висела на волоске. Пси-вирус «Правды» разъедал их изнутри, предлагая каждому личное спасение ценой предательства других. АКПЕР, в свою очередь, навязал нам протокол — ​последний шанс договориться. И пока мы стояли, парализованные этой внутренней вой­ной, «Атлас» начал действовать. Они не стали атаковать «Правду» или нас. Они начали бурить. Специализированные корабли-­платформы «Атласа» выдвинулись вперёд и выпустили не лазеры, а гигантские, спиральные свёрла из сконцентрированного гравитационного поля...