Ольга Морозова 5

ЧАСТЬ 2 «Вот поэтому мы решили тебя не звать. Не захотела помочь — нечего и присутствовать» — отрезала мать, когда я спросила про свадьбу. После этого мать на контакт не шла неделю. Двадцать пропущенных сменились полным игнором. Через пару дней столкнулись на улице. Она хотела гордо пройти мимо, подбородок задрала. Я остановила её за рукав. — Мам, может, хватит обижаться? — Я не обижаюсь, — она стряхнула мою руку. — Просто пришлось кредит взять на свадьбу Свете. Теперь проценты выплачивать. Я опешила. — Почему из-за меня? Мне эта свадьба не нужна была. — Вот поэтому мы решили тебя не звать, — отрезала она. Голос сухой, как песок. — Не захотела помочь — нечего и присутствовать. Я смотрела на неё. На эту родную, упрямую женщину, которая готова залезть в долги ради понтов, но не готова услышать здравый смысл. — Сама виновата, — назидательно произнесла она, поправляя шарф. — Жадность пусть тебе уроком будет. И ушла. С довольным видом. Накануне свадьбы Светка всё-таки позвонила. Голос вялый, без энтузиазма. — Лен, мы тут торжество делаем. Придёшь? — Нет, Свет. Занята. — Ну ладно, — она даже не стала уговаривать. Сбросила трубку. Я сидела на кухне, пила остывший чай. В квартире было тихо. Впервые за неделю — спокойно. Пусть празднуют. А я лучше эти деньги на отпуск дочке отложу.

«Мы будем за свой счёт делать свадьбу двум взрослым лбам?!» — закричала я. А мать в ответ: «Не захотела помочь — нечего и присутствовать». — Срочно приезжай! Поговорить надо! Я зажала телефон плечом, косясь на начальницу. — Мам, я на работе. Не могу. — Отпросись! Дело срочное! Я выдохнула. Знаю я это «срочное». В прошлый раз «срочно» было обсудить, как правильно варить борщ. — Макс, — позвонила мужу по дороге, — забери дочку из сада. Мама вызывает. — Опять? — он тяжко вздохнул, но согласился. По дороге заехала в пекарню. Взяла её любимые эклеры. Знаю, с пустыми руками к ней нельзя — сразу на порог выставит. — Долго ехала! — встретила она с порога. Увидела коробку, сразу смягчилась. — У меня новость! Светка с Артёмом расписываются! — Ну молодцы, — буркнула я, стягивая сапоги. — Не рада за сестру? — Это им радоваться надо. Точнее, Светке. А Артёму — плакать. — Это почему?! — мать аж чашку на стол стукнула. Чай плеснулся на блюдце. — Потому что придётся тащить на себе безработную жену. Второй год она ищет работу, мам. Тебе не надоело её содержать? — Не особо содержу, помогаю иногда, — она отвела глаза, стала разливать чай. Руки чуть дрожали. Повисла пауза. Тяжёлая такая. — Они хотят просто в ЗАГС сходить, — наконец выдавила она. — И что плохого? — Брак раз в жизни бывает… Я хочу им свадьбу устроить! Я поперхнулась чаем. — Там не на что играть свадьбу. — Вот об этом и хотела поговорить! — она аж подалась вперёд, глаза блестят. — Давай вместе сделаем! Сложимся! Нужно тысяч двести. У меня есть пятьдесят, ты вложи свои сто пятьдесят, я потом отдам… Я медленно поставила чашку. Сжала её так, что пальцы побелели. — Мы будем за свой счёт делать свадьбу двум взрослым лбам? — Я смотрела на неё, не моргая. — Светка два года сидит у тебя на шее, а мы ей ещё и праздник организуем? — Они и не хотят свадьбы! — топнула она ногой. Лицо пошло красными пятнами. — Тем более, раз тебя никто не просил. — Помоги сестре! — закричала она, вены на шее вздулись. — Какая же ты завистливая и жадная! Я о тебе лучше думала! Я встала. Ноги ватные. — То есть я должна отдать последние деньги, чтобы вы порадовались? — Не верю, что у тебя нет! Просто завидуешь! Я развернулась и ушла. Хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла в серванте. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Иди в суд, пусть принудительно выселят» — подсказал жених внучке. А через полгода квартира выгорела дотла, и он сбежал, не оглядываясь. В интернате пахло хлоркой и вареной капустой. Кровати жесткие, но чистые. Я лежала и смотрела в потолок. Думала об Ирке. Как она там, в моей квартире? Радуется? Долго радоваться она не стала. Об этом мне рассказала Валентина. Приезжала ко мне каждые выходные, приносила домашние пирожки. — Слышала, что у Ирки-то случилось? — как-то раз сказала она, поправляя мне одеяло. Голос у неё был странный, без злорадства. Просто усталый. — Нет, — я закрыла глаза. — А что? — Вечеринку они устроили. Шумную. Свечку на столе оставили, сами в спальню ушли. Забыли. Я молчала. Слушала, как тикают настенные часы в коридоре. — Выгорела квартира, Зинаида Павловна. Почти полностью. Стены черные, всё сгорело. — А Ирка? — вырвалось у меня. — Жива. Отравились дымом, в больнице лежали. А муж её... — Валентина махнула рукой. — Понял, что ловить тут нечего, ремонта нет, денег нет. Собрал вещи и ушёл. Не оглядываясь. Нашел себе другую. Я лежала и смотрела в потолок. Никакой радости я не почувствовала. Никакого «так ей и надо». Только какая-то глухая, щемящая пустота внутри. — Жалко её, — тихо сказала я. — Кого? Мужа? — Внучку. Она теперь совсем одна. Валентина вздохнула, погладила меня по морщинистой руке. — Вы, Зинаида Павловна, слишком добрая. Может, и так. Но я знала одно: я выжила. Я была жива, сыта, и у меня была крыша над головой, пусть и казенная. А у Ирки... у Ирки теперь не было ничего. Ни квартиры, ни мужа, ни бабушки. Я закрыла глаза. За окном интерната шумели деревья. Где-то далеко, в другом конце города, моя внучка, наверное, тоже смотрела в потолок. И, может быть, впервые в жизни думала о том, что натворила.

«Бабуль, на жалость не дави, не сработает. Даю неделю!» — сказала мне внучка, которую я вырастила. И выгнала на лестничную клетку. — Бабуль! Ирка влетела в комнату, даже не постучав. Волосы растрёпаны, губы накрашены ядовито-розовым. — Спишь? — Нет, Иришка, — я приподнялась на локте. Сердце екнуло — с утра кололо. — Что случилось? — Я замуж выхожу! Я замерла. Чашка с чаем в моих руках предательски задребезжала о блюдце. — Да ты что?! А учёба как же? Ты же на втором курсе... — Кому она нужна, эта учёба, — Ирка поморщилась, будто я предложила ей кашу из топора. — Всё равно по специальности работать не собираюсь. — А жить-то как будешь? — Нормально буду. Замуж выхожу же, — буркнула она, отворачиваясь к зеркалу. Поправляла челку. Я смотрела на её спину и чувствовала, как внутри всё холодеет. — Думаешь, муж содержать станет? Бросит он тебя... — Куда он денется, — фыркнула она. — У него за душой ни гроша. — А ты, можно подумать, невеста с приданым, чтобы за тебя держаться, — хмыкнула я. Горько так. Она резко обернулась. Глаза блестят. — Конечно, будет держаться! Кстати, об этом и хотела поговорить. Бабуль, раз я замуж выхожу, освобождай квартиру. Я моргнула. Переспросить хотела, но язык не слушался. — Какую квартиру? — Эту! Ты же мне её отписала. — Я подарила её, чтобы после моей смерти тебе досталась... — выдавила я. Голос сел. — Кто виноват, что я выхожу замуж раньше, чем ты умерла? Не я же, — Ирка спрыгнула с подоконника. Каблучки стукнули по паркету. — Мне некуда идти, — прошептала я. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — А мне без разницы. Есть же дома для престарелых, вот туда и иди. — Ирочка, я же тебя после смерти мамы вырастила... — Бабуль, на жалость не дави, не сработает. Даю неделю! Через месяц добиваться своего ей помог жених. Парень с холодными глазами. — Иди в суд, пусть принудительно выселят, — подсказал он ей на кухне. Я слышала сквозь дверь. Так и сделали. Суд встал на сторону формальной собственницы. Меня, семидесяти пяти лет, выселили. Идти было некуда. Я постелила свою старую норковую шубу под лестницей в подъезде и осталась ночевать там. Пахло сыростью и кошачьей мочой. Утром меня нашла соседка Валентина с третьего этажа. — Зинаида Павловна, вы что тут делаете? — она присела, глаза по три копейки. — Ира выгнала. — Вот мерзавка! Полицию надо вызывать! — Они же меня и выгнали по закону, — я закрыла глаза. — Квартиру я ей подарила. Она хозяйка. Валентина помогла перенести вещи к себе. Когда я тянулась за сумкой, она схватила меня за запястье. — Это что? Синяки? — Ира толкала, когда выгоняла, — вздохнула я. Рука ныла до самого плеча. Вечером Валентина пошла к юристу. Вернулась вся красная, запыхавшаяся. — Можно квартиру вернуть! Внучка не заметила одну оговорку в дарственной — даритель может отменить договор, если докажет покушение на свою жизнь или здоровье со стороны одаряемого. Синяки — это доказательство! Я сидела на её кухне, пила воду из граненого стакана. Руки дрожали. — Нет, — сказала я тихо. — Ира моя внучка. Не могу выгнать её на улицу. Лучше в дом для престарелых пойду. Сколько Валентина ни убежала, ни плакала — я осталась непреклонна. На следующий день она отвезла меня с вещами в интернат. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Отнимайте от тысячи семьсот рублей! Вы съели пять кусков лосося» — сказал я тёще, когда она пришла за «зарплатой». Вечером Маша задержалась. Тёща сама встретила меня у двери. — Мне некогда ждать, отдавай деньги сам, — скрестила она руки на груди. — Какие деньги? — Она должна мне тысячу. За то, что сижу с вашими детьми. Я несколько секунд смотрел на неё. В ушах зазвенело. — Вы берёте деньги с дочери за собственных внуков?! Вы серьёзно? — Какие шутки. Труд должен быть оплачен! Я молча взял её за локоть и потащил на кухню. Открыл холодильник. — Сегодня хорошо подъели у нас. Садитесь — посчитаем. — Что считать?! — Раз вы берёте с дочери за работу, почему мы не должны брать с вас за еду? По-моему, честно. — Я положил перед ней чек и ручку. — Отнимайте от тысячи семьсот рублей. — Почему семьсот?! — Вы съели пять кусков лосося, полбанки сгущёнки, половину печенья и пакет сока. И это только за сегодня. — Хам! — она скомкала чек и швырнула в меня. Бумага больно хлестнула по щеке. — Счёт он мне выставляет! — А вы чем лучше? Как совесть позволяет?! — Жлоб! — она замахнулась на меня рукой, осыпая бранью, и выскочила из квартиры. Хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла в серванте. Вечером мы с Машей сидели на кухне. Она плакала, признавалась во всём. — Я посчитал, — тихо сказал я, — нам дешевле в садик детей отдать, чем твоей матери платить. — Там чужие люди… боюсь, — шептала она, уткнувшись в полотенце. — А в школу как отдавать? Репетитора нанимать, или твоя мама возьмётся преподавать? — усмехнулся я. Горько так. — Иногда лучше не связываться с родственниками. Через неделю мы отдали детей в сад. Помощь тёщи больше не требовалась. Впервые за долгое время в доме стало тихо. А холодильник перестал быть полем боя.