Ольга Морозова 5

ЧАСТЬ 2 «Вот поэтому мы решили тебя не звать. Не захотела помочь — нечего и присутствовать» — отрезала мать, когда я спросила про свадьбу. После этого мать на контакт не шла неделю. Двадцать пропущенных сменились полным игнором. Через пару дней столкнулись на улице. Она хотела гордо пройти мимо, подбородок задрала. Я остановила её за рукав. — Мам, может, хватит обижаться? — Я не обижаюсь, — она стряхнула мою руку. — Просто пришлось кредит взять на свадьбу Свете. Теперь проценты выплачивать. Я опешила. — Почему из-за меня? Мне эта свадьба не нужна была. — Вот поэтому мы решили тебя не звать, — отрезала она. Голос сухой, как песок. — Не захотела помочь — нечего и присутствовать. Я смотрела на неё. На эту родную, упрямую женщину, которая готова залезть в долги ради понтов, но не готова услышать здравый смысл. — Сама виновата, — назидательно произнесла она, поправляя шарф. — Жадность пусть тебе уроком будет. И ушла. С довольным видом. Накануне свадьбы Светка всё-таки позвонила. Голос вялый, без энтузиазма. — Лен, мы тут торжество делаем. Придёшь? — Нет, Свет. Занята. — Ну ладно, — она даже не стала уговаривать. Сбросила трубку. Я сидела на кухне, пила остывший чай. В квартире было тихо. Впервые за неделю — спокойно. Пусть празднуют. А я лучше эти деньги на отпуск дочке отложу.

«Мы будем за свой счёт делать свадьбу двум взрослым лбам?!» — закричала я. А мать в ответ: «Не захотела помочь — нечего и присутствовать». — Срочно приезжай! Поговорить надо! Я зажала телефон плечом, косясь на начальницу. — Мам, я на работе. Не могу. — Отпросись! Дело срочное! Я выдохнула. Знаю я это «срочное». В прошлый раз «срочно» было обсудить, как правильно варить борщ. — Макс, — позвонила мужу по дороге, — забери дочку из сада. Мама вызывает. — Опять? — он тяжко вздохнул, но согласился. По дороге заехала в пекарню. Взяла её любимые эклеры. Знаю, с пустыми руками к ней нельзя — сразу на порог выставит. — Долго ехала! — встретила она с порога. Увидела коробку, сразу смягчилась. — У меня новость! Светка с Артёмом расписываются! — Ну молодцы, — буркнула я, стягивая сапоги. — Не рада за сестру? — Это им радоваться надо. Точнее, Светке. А Артёму — плакать. — Это почему?! — мать аж чашку на стол стукнула. Чай плеснулся на блюдце. — Потому что придётся тащить на себе безработную жену. Второй год она ищет работу, мам. Тебе не надоело её содержать? — Не особо содержу, помогаю иногда, — она отвела глаза, стала разливать чай. Руки чуть дрожали. Повисла пауза. Тяжёлая такая. — Они хотят просто в ЗАГС сходить, — наконец выдавила она. — И что плохого? — Брак раз в жизни бывает… Я хочу им свадьбу устроить! Я поперхнулась чаем. — Там не на что играть свадьбу. — Вот об этом и хотела поговорить! — она аж подалась вперёд, глаза блестят. — Давай вместе сделаем! Сложимся! Нужно тысяч двести. У меня есть пятьдесят, ты вложи свои сто пятьдесят, я потом отдам… Я медленно поставила чашку. Сжала её так, что пальцы побелели. — Мы будем за свой счёт делать свадьбу двум взрослым лбам? — Я смотрела на неё, не моргая. — Светка два года сидит у тебя на шее, а мы ей ещё и праздник организуем? — Они и не хотят свадьбы! — топнула она ногой. Лицо пошло красными пятнами. — Тем более, раз тебя никто не просил. — Помоги сестре! — закричала она, вены на шее вздулись. — Какая же ты завистливая и жадная! Я о тебе лучше думала! Я встала. Ноги ватные. — То есть я должна отдать последние деньги, чтобы вы порадовались? — Не верю, что у тебя нет! Просто завидуешь! Я развернулась и ушла. Хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла в серванте. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Иди в суд, пусть принудительно выселят» — подсказал жених внучке. А через полгода квартира выгорела дотла, и он сбежал, не оглядываясь. В интернате пахло хлоркой и вареной капустой. Кровати жесткие, но чистые. Я лежала и смотрела в потолок. Думала об Ирке. Как она там, в моей квартире? Радуется? Долго радоваться она не стала. Об этом мне рассказала Валентина. Приезжала ко мне каждые выходные, приносила домашние пирожки. — Слышала, что у Ирки-то случилось? — как-то раз сказала она, поправляя мне одеяло. Голос у неё был странный, без злорадства. Просто усталый. — Нет, — я закрыла глаза. — А что? — Вечеринку они устроили. Шумную. Свечку на столе оставили, сами в спальню ушли. Забыли. Я молчала. Слушала, как тикают настенные часы в коридоре. — Выгорела квартира, Зинаида Павловна. Почти полностью. Стены черные, всё сгорело. — А Ирка? — вырвалось у меня. — Жива. Отравились дымом, в больнице лежали. А муж её... — Валентина махнула рукой. — Понял, что ловить тут нечего, ремонта нет, денег нет. Собрал вещи и ушёл. Не оглядываясь. Нашел себе другую. Я лежала и смотрела в потолок. Никакой радости я не почувствовала. Никакого «так ей и надо». Только какая-то глухая, щемящая пустота внутри. — Жалко её, — тихо сказала я. — Кого? Мужа? — Внучку. Она теперь совсем одна. Валентина вздохнула, погладила меня по морщинистой руке. — Вы, Зинаида Павловна, слишком добрая. Может, и так. Но я знала одно: я выжила. Я была жива, сыта, и у меня была крыша над головой, пусть и казенная. А у Ирки... у Ирки теперь не было ничего. Ни квартиры, ни мужа, ни бабушки. Я закрыла глаза. За окном интерната шумели деревья. Где-то далеко, в другом конце города, моя внучка, наверное, тоже смотрела в потолок. И, может быть, впервые в жизни думала о том, что натворила.

«Бабуль, на жалость не дави, не сработает. Даю неделю!» — сказала мне внучка, которую я вырастила. И выгнала на лестничную клетку. — Бабуль! Ирка влетела в комнату, даже не постучав. Волосы растрёпаны, губы накрашены ядовито-розовым. — Спишь? — Нет, Иришка, — я приподнялась на локте. Сердце екнуло — с утра кололо. — Что случилось? — Я замуж выхожу! Я замерла. Чашка с чаем в моих руках предательски задребезжала о блюдце. — Да ты что?! А учёба как же? Ты же на втором курсе... — Кому она нужна, эта учёба, — Ирка поморщилась, будто я предложила ей кашу из топора. — Всё равно по специальности работать не собираюсь. — А жить-то как будешь? — Нормально буду. Замуж выхожу же, — буркнула она, отворачиваясь к зеркалу. Поправляла челку. Я смотрела на её спину и чувствовала, как внутри всё холодеет. — Думаешь, муж содержать станет? Бросит он тебя... — Куда он денется, — фыркнула она. — У него за душой ни гроша. — А ты, можно подумать, невеста с приданым, чтобы за тебя держаться, — хмыкнула я. Горько так. Она резко обернулась. Глаза блестят. — Конечно, будет держаться! Кстати, об этом и хотела поговорить. Бабуль, раз я замуж выхожу, освобождай квартиру. Я моргнула. Переспросить хотела, но язык не слушался. — Какую квартиру? — Эту! Ты же мне её отписала. — Я подарила её, чтобы после моей смерти тебе досталась... — выдавила я. Голос сел. — Кто виноват, что я выхожу замуж раньше, чем ты умерла? Не я же, — Ирка спрыгнула с подоконника. Каблучки стукнули по паркету. — Мне некуда идти, — прошептала я. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — А мне без разницы. Есть же дома для престарелых, вот туда и иди. — Ирочка, я же тебя после смерти мамы вырастила... — Бабуль, на жалость не дави, не сработает. Даю неделю! Через месяц добиваться своего ей помог жених. Парень с холодными глазами. — Иди в суд, пусть принудительно выселят, — подсказал он ей на кухне. Я слышала сквозь дверь. Так и сделали. Суд встал на сторону формальной собственницы. Меня, семидесяти пяти лет, выселили. Идти было некуда. Я постелила свою старую норковую шубу под лестницей в подъезде и осталась ночевать там. Пахло сыростью и кошачьей мочой. Утром меня нашла соседка Валентина с третьего этажа. — Зинаида Павловна, вы что тут делаете? — она присела, глаза по три копейки. — Ира выгнала. — Вот мерзавка! Полицию надо вызывать! — Они же меня и выгнали по закону, — я закрыла глаза. — Квартиру я ей подарила. Она хозяйка. Валентина помогла перенести вещи к себе. Когда я тянулась за сумкой, она схватила меня за запястье. — Это что? Синяки? — Ира толкала, когда выгоняла, — вздохнула я. Рука ныла до самого плеча. Вечером Валентина пошла к юристу. Вернулась вся красная, запыхавшаяся. — Можно квартиру вернуть! Внучка не заметила одну оговорку в дарственной — даритель может отменить договор, если докажет покушение на свою жизнь или здоровье со стороны одаряемого. Синяки — это доказательство! Я сидела на её кухне, пила воду из граненого стакана. Руки дрожали. — Нет, — сказала я тихо. — Ира моя внучка. Не могу выгнать её на улицу. Лучше в дом для престарелых пойду. Сколько Валентина ни убежала, ни плакала — я осталась непреклонна. На следующий день она отвезла меня с вещами в интернат. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Отнимайте от тысячи семьсот рублей! Вы съели пять кусков лосося» — сказал я тёще, когда она пришла за «зарплатой». Вечером Маша задержалась. Тёща сама встретила меня у двери. — Мне некогда ждать, отдавай деньги сам, — скрестила она руки на груди. — Какие деньги? — Она должна мне тысячу. За то, что сижу с вашими детьми. Я несколько секунд смотрел на неё. В ушах зазвенело. — Вы берёте деньги с дочери за собственных внуков?! Вы серьёзно? — Какие шутки. Труд должен быть оплачен! Я молча взял её за локоть и потащил на кухню. Открыл холодильник. — Сегодня хорошо подъели у нас. Садитесь — посчитаем. — Что считать?! — Раз вы берёте с дочери за работу, почему мы не должны брать с вас за еду? По-моему, честно. — Я положил перед ней чек и ручку. — Отнимайте от тысячи семьсот рублей. — Почему семьсот?! — Вы съели пять кусков лосося, полбанки сгущёнки, половину печенья и пакет сока. И это только за сегодня. — Хам! — она скомкала чек и швырнула в меня. Бумага больно хлестнула по щеке. — Счёт он мне выставляет! — А вы чем лучше? Как совесть позволяет?! — Жлоб! — она замахнулась на меня рукой, осыпая бранью, и выскочила из квартиры. Хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла в серванте. Вечером мы с Машей сидели на кухне. Она плакала, признавалась во всём. — Я посчитал, — тихо сказал я, — нам дешевле в садик детей отдать, чем твоей матери платить. — Там чужие люди… боюсь, — шептала она, уткнувшись в полотенце. — А в школу как отдавать? Репетитора нанимать, или твоя мама возьмётся преподавать? — усмехнулся я. Горько так. — Иногда лучше не связываться с родственниками. Через неделю мы отдали детей в сад. Помощь тёщи больше не требовалась. Впервые за долгое время в доме стало тихо. А холодильник перестал быть полем боя.

«Жмот! Вы берёте деньги с дочери за собственных внуков?!» — заорал я на тёщу. А она в ответ потребовала тысячу рублей прямо у меня. — Чуть не сбил! — Светлана Аркадьевна замахала перед моим носом руками. — Я же Маше сказала, мне на маникюр пора! Стою тут как на старте. Я протиснулся в дверь с пакетами. Руки уже ныли, пальцы побелели от тяжести. — А дети где? — В комнате, — она безразлично махнула рукой и выскользнула за дверь. Пахло от неё резкими духами и сигаретами. Я влетел в детскую. Соня и Тимур барахтались в конструкторе. Целы. Порядок — ноль. Пошёл на кухню. Открыл холодильник. И замер. Банка чёрной икры. Та самая, которую коллега попросил придержать до юбилея его тёщи. Крышка снята. Внутри — ложка и половина банки. Виновник очевиден. Я набрал номер тёщи. Руки дрожали от злости. — Зачем вы открыли икру? — Что за жадность я слышу? — её ехидный смех прямо в ухо. — Половину съела, вам ещё на всю семью хватит! — Во-первых, банка не моя. Во-вторых, нас четверо, а вы одна уплела почти всё. — Жмот! — она бросила трубку. Это был не первый раз. Месяц назад она умяла банку облепихового варенья от моей матери. Потом съела весь рыбный пирог, оставив только хвостик на противне. Маша пыталась говорить. Мать вспыхивала: «Мне в киоск предлагают газеты продавать! Могла бы пойти, а вместо этого к вам хожу, а вы мне еды жалеете!» Маша запаниковала. Где искать няню? Чужому человеку доверить страшно. — Мам, давай я тебе буду платить пятьсот в день? — умоляла она. — Тысячу — и я откажусь от киоска, — отрезала мать. Маша согласилась. Мне не сказала. Стала реже её звать. А после икры тёща «заболела». Давление, видите ли. Но через пару дней она снова была на пороге. Гордо вскинула голову, даже не поздоровалась. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Бывшая жена сказала, что Костя не давал ей денег на взнос! Как?! А куда же два миллиона делись?!» — закричала свекровь. А я просто пила чай и смотрела, как рушится их идеальный мир. Дома, обнаружив, что на кухне опять плачет младенец, Галина Петровна разоралась так, что молодая невестка Карина прибежала с возмущением. — Тише можно? Дочку разбудите! — шипела Карина. — Не нравится — съезжайте! — выкрикнула свекровь. — Костя! — позвала Карина. — Скажи матери, чтобы успокоилась! Костя растерянно переводил взгляд с жены на мать. — Не нравится — собирай вещи и уходи. Тем более, у тебя есть куда, — припомнила Галина Петровна, обращаясь к сыну. — У тебя же квартира, на которую я давала первоначальный взнос. Та самая, где живёт бывшая. — Она Лерина, — неуверенно пробормотал Костя. — Что значит — Лерина? У тебя семья, а у неё кто?! Я её сегодня видела — нахалка, надо поставить на место. Вечером Карина явилась ко мне без приглашения. — Я новая жена Кости, — она приспустила очки, надменно оглядывая мою прихожую. — Пришла посмотреть нашу квартиру. — Какую квартиру? — Эту. Часть принадлежит моему мужу, — Карина оттолкнула меня и прошла внутрь. Смотрела на стены, как будто оценивала, сколько они стоят. — С чего вы это взяли? — Хотя бы с того, что Галина Петровна дала первоначальный взнос, а мой муж жил с вами пять лет, — заявила она с вызовом. Я скрестила руки на груди. Улыбнулась. — Во-первых, никакого взноса я не видела. Во-вторых, ипотеку взяла за год до развода — Костя к ней почти не имел отношения. Так и передайте свекрови. Это она вас послала? Карина смущённо удалилась. Не желая позориться дальше. Влетев домой, она тут же набросилась на свекровь: — Бывшая жена сказала, что Костя не давал ей денег на взнос! — Как?! — Галина Петровна схватилась за грудь. Лицо пошло красными пятнами. — А куда же два миллиона делись?! — У сына спросите! Костя вышел на шум. Бледный, как полотно. — Мам, я всё объясню. Вложил в инвестиции. Прогорело. — Боже мой, дурак! — Галина Петровна обомлела. — А я с Леры квартиру трясла! Неудобно как. Костя пожал плечами и поспешил исчезнуть в комнате, не желая получить нагоняй. Утром Галина Петровна купила торт и явилась ко мне. — Тоже пришли требовать долю? — холодно встретила я её в дверях. — Нет. Поговорить хочу. Неудобно получилось, — женщина протянула коробку. Руки дрожали. Я впустила её. Налила чай. За столом она призналась: — Костя те два миллиона, что я давала на взнос, профукал на инвестиции. А я всё это время думала, что ты их взяла себе и не поблагодарила. Обижена была. Знала бы раньше… И про болезнь я тогда соврала. Не было ничего. Просто хотела вас развести — нашла повод. Я смотрела на неё. На эту уставшую, обманутую собственным сыном женщину. — Оно и к лучшему, — улыбнулась я спокойно. — Значит, так меня сын ваш любил, что мать вместо правды слушал. Впервые за всё время разговор со свекровью не вызывал у меня ни злости, ни неловкости. Бегать от Галины Петровны я больше не собиралась. Пусть живёт. А я пойду, съем этот торт. Он, кстати, оказался очень вкусным.

«Освобождай квартиру! Детей у тебя всё равно нет, зачем тебе такая площадь?» — требовала бывшая свекровь. А я даже не подозревала, что мой бывший муж спустил два миллиона её денег... Я увидела её в «Пятёрочке», между рядами с макаронами. Галина Петровна. Бывшая свекровь. У меня внутри всё сжалось. Я резко отвернулась, делая вид, что внимательно выбираю гречку. Только бы не сейчас. — Лерочка! — Голос как из ведра, на весь магазин. — Как поживаешь? Надеюсь, развод с Костей пережила нормально? Я выдавила улыбку. Губы предательски дрожали. — Всё хорошо. Как ваше здоровье? — Пошло на поправку, как только внучка родилась, — она покровительственно похлопала меня по плечу. Пахло от неё мятными конфетами и чем-то старым. — Карина, новая невестка, месяц назад родила такую чудесную девочку. — Поздравляю, — выдохнула я. На автомате. Хотя внутри всё похолодело. Мы с Костей прожили шесть лет. Я думала — крепко. А он собрал вещи и заявил: «Ты родить не можешь, а мне нужен наследник. Квартиру делить не буду, тебе останется». Благородство было показным. Ипотеку я платила сама. Без его особого участия. Я сразу поняла: без матери тут не обошлось. Галина Петровна начала придираться ещё до развода. А когда я не смогла забеременеть, она использовала это безотказно. — Умру я, так и не понянчив внуков, — причитала она при каждой встрече, хватаясь за сердце. — Мне шестьдесят лет, Костенька. Пожалей мать. Костя кивал, обещал «решить вопрос». А через месяц предложил развод. Я не противилась. Бывших мужей не удерживают силой. Полгода тишины. И вот, она объявилась снова. — Хорошо, что встретила, — продолжила она, не замечая, что я уже пятюсь к кассе. — Поговорить хочу, Лер. Пора бы совесть проявить. — В каком смысле? — я опешила. У нас больше ничего общего не было. — У Кости дочка родилась. Они втроём в моей квартире живут. Я от писка устала, мне покой нужен на старости лет. — Вы же сами внуков хотели, — усмехнулась я. В глубине души радуясь иронии судьбы. — Не скалься! Освобождай квартиру! — Какую? — я замерла. Корзина давила на руку. — Двушку свою! Детей у тебя всё равно нет, зачем тебе такая площадь? Костя жил с тобой пять лет, имеет право! — А мне жить не нужно? В коробке из-под холодильника, что ли? — Я сжала ручку корзины так, что побелели костяшки. — Ипотеку я платила, квартира моя. — Это мы ещё посмотрим! Не по-хорошему — будет по-плохому! — пригрозила свекровь и удалилась, толкнув меня локтем. Я стояла у кассы и смотрела ей вслед. Руки тряслись. Не от страха. От злости. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «Мама готовила тебе, значит, ты должна за еду. Пришли сумму» — потребовал муж после того, как я ушла от него. Я сбросила вызов. С этого дня свекровь хозяйничала в нашей комнате открыто. Без всякого стеснения. — Полин, иди сюда, — заявила она как-то вечером, когда я только вернулась с работы. — Покажу, как носки штопать. У Артёмки в комоде сплошные дырки. Тебе же лень мужем заниматься, всё на работе пропадаешь. — Конечно, лень. Я там целыми днями, а не дома телевизор смотрю, — огрызнулась я. Руки дрожали от усталости. Артём сидел рядом, уткнувшись в телефон. Молчал. Наблюдал. Когда она зашила все носки и сложила в пакет, я взяла этот пакет и молча выбросила в мусорное ведро. — Ты что творишь?! — всплеснула руками Людмила Сергеевна. Лицо пошло красными пятнами. — Если у моего мужа ума не хватает выбросить рваньё и купить новое — это не моя проблема, — сказала я. — У меня дома есть дела поважнее штопки. — Купить?! Богачка нашлась! Если он будет деньги на новые носки тратить, мы на ремонт никогда не накопим! — назидательно изрекла она. — Я не соглашалась откладывать вам на ремонт, — отрезала я. — Мы же договаривались! — встрял Артём, наконец оторвавшись от экрана. — Мы не договаривались! Ты решил всё за нас. Меня просто поставили перед фактом. — А что молчала? Сразу надо было сказать, что денег жалко. Я смотрела на него. На этого взрослого мужчину, который готов бросить жену под ноги матери, лишь бы доказать свою преданность. Внутри всё похолодело. — Не нравится — уходи, — поджал губы муж. Я чуть не вспылила. Но передумала. Молча пошла в спальню, взяла сумку и начала собирать вещи. Никто меня не остановил. Артём даже не спросил, куда я пойду на ночь. Я прожила неделю у подруги, потом сняла квартиру. Звонка от мужа всё не было. Через месяц он позвонил сам. Будто ничего не случилось. — Привет, как дела? Работаешь ещё? — Нормально. А у тебя? — Пойдёт. Я подумал… Мама же готовила для тебя, пока ты жила у нас. Значит, ты ей должна за еду. Сейчас пришлю сумму — постарайся вернуть до конца месяца. Я молчала несколько секунд. В ушах звенело. — А я ведь думала, что ты меня любишь, — тихо сказала я. И сбросила вызов. Платить я не собиралась. На следующий день подала заявление на развод. И сменила замки.

ЧАСТЬ 1 «Мама нашла у вас тест на беременность!» — закричал муж. А я ответила: «А она не сказала, что он лежал в самом низу моего ящика с бельём?» — Кабинет придётся освободить под мамину спальню, — сказал Артём за завтраком, даже не глядя на меня. Сосредоточенно намазывал масло на тост. — Стол перенесём, поставим раскладушку. Я замерла с чашкой кофе у рта. — На сколько это? Месяц? — Какой месяц! Денег на ремонт пока нет. Мама будет копить, поживёт у нас, — он пожал плечами, как будто сообщал прогноз погоды. Мнения меня, естественно, никто не спросил. Мы поженились всего восемь месяцев назад, но я уже поняла: в этой семье я — удобное приложение. Жить с практически чужой женщиной неопределённый срок не радовало совсем. Но ссориться в первый же день я не была готова. Первые недели она держалась тихо. Пахла нафталином и старыми духами. В спальню к молодым не заходила. А потом я заметила: вещи в шкафу лежат не так. Бельё перебрано. Трусики сдвинуты. — Мне кажется, твоя мама заходит в нашу комнату, когда нас нет, — осторожно сказала я мужу. — Да ну, она никогда так не сделает! Тебе кажется, — отмахнулся он, не отрываясь от телефона. — Я ничего не путаю. Это продолжается уже неделю. — Тише, мама уже спит. Будут доказательства — тогда говори, а так — одни домыслы. Домыслы? Окей. Я купила тест на беременность. Маркером дорисовала вторую полоску. И спрятала его не на видное место, а в самую глубь ящика с моим личным бельём, под стопку носков. Расчёт сработал быстрее, чем я думала. На следующий день мне начали звонить тётки. А в обед позвонил Артём. — Какой срок?! Почему молчала?! — орал он в трубку. — О чём ты? — О беременности! Мама сказала, нашла тест у нас в ящике! Я медленно выдохнула. Сжала телефон так, что пластик хрустнул. — А она не сказала, — произнесла я ледяным тоном, — что тест лежал в самой глубине ящика с моим бельём? Под носками? Тишина. Тяжёлая такая. — Какая разница! Срок какой?! — Я не беременна, Артём. Тест подделан. Специально, чтобы ты наконец поверил: твоя мама роется в моих трусах. Пауза. — Тебе заняться нечем? — выдавил он наконец. — Как я теперь объясню родне, что всё ложь?! Манипуляторша ты, Полина. И бросил трубку. Я сидела и смотрела в стену. Думала, он разберётся с матерью. А он... он просто обиделся, что я его подставила. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!

ЧАСТЬ 2 «А завтрак?» — спросил муж. «Зато у тебя есть твой стиль», — ответила я. И он понял, что шутки кончились. Вечером Денис ворвался в квартиру. Даже не разувшись. — Кто разрешил?! — заорал он с порога. — Что? — Я с невозмутимым видом перебирала клубнику в миске. — Где мои вещи?! — Те самые, на которые ты спустил зарплату, которую тебе якобы не платят? Я их вернула. — Кто тебе позволил?! — Он заметался по комнате. Лицо пошло красными пятнами, шея вздулась. — Это моё! — Ты ведь хочешь есть? Я сдала их, чтобы у нас был хотя бы хлеб с маслом сегодня, — холодно сказала я. — Ты не имела права! — А ты не имел права меня обманывать! Мне пришлось у родителей занимать, чтобы кормить нас обоих. — Лучше я голодным буду ходить, чем как нищий! — выкрикнул он, хватаясь за голову. — Замечательно! — всплеснула руками я. — Замечательно! — эхом отозвался он. На следующее утро Денис обнаружил пустой стол. Ни кофе, ни тостов. — А завтрак? — Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую. — Зато у тебя есть твой стиль, — невозмутимо напомнила я его же слова. Денис закатил глаза, схватил пиджак и гордо удалился. Вечером его снова ждал пустой стол. — Сколько это будет продолжаться?! — Он швырнул рубашку на пол. Пуговицы отлетели и покатились по ламинату. — Мне нечем тебя кормить, — пожала плечами я. — Деньги, что заняла у родителей, уже вернула. Сейчас у нас ничего нет. Зато у тебя есть гардероб, и ты голодный, как сам и хотел. — А твоя зарплата где? — В ипотеку. Не вся, но на двоих с твоим аппетитом точно не хватит. Денис собрал вещи и уехал к матери. Та, узнав, на что именно сын потратил деньги, выгнала его через несколько дней. «Сам себя прокормишь, модник», — сказала. Через неделю он вернулся. Выложил на стол пачку денег. — Сдал шмотки в комиссионку. Больше не буду, честно. Только готовь, пожалуйста. Жрать нечего. Я смотрела на эти деньги и не верила, что урок усвоится надолго. Но голод, как оказалось, отличный учитель экономии. С тех пор Денис ни одной вещи не покупает без моего согласия. А я иногда покупаю себе клубнику. В сезон, конечно.

«Лучше я голодным буду ходить, чем как нищий!» — кричал муж, когда я сдала его брендовые шмотки обратно в магазин. А я просто ела клубнику... — Как это снова без премии? — Я удивлённо захлопала глазами. Ну правда, третий месяц подряд. — Вот так. Не дали, — буркнул Денис, разуваясь у порога. Швырнул ключи на тумбочку. — Что неясного? — А когда дадут? Ни аванса, ни остатка. Подозрительно как-то. — Что я могу поделать? — Он явно тяготился разговором. Сел на диван. Прямо в уличной куртке. Я была настолько обескуражена, что даже не возмутилась по поводу его грязных ботинок на моём любимом покрывале. Всю ночь я крутилась без сна. Прикидывала, как выкрутиться. Утром позвонила родителям. — Зачем тебе такой муж? — проворчал отец. Он и два года назад был против нашей свадьбы. Он не понимал моего страха остаться одной в тридцать пять. Думала, притрётся. Переделаю под себя. Не получилось. За Денисом водился особый грех — он обожал одеваться дорого. Статусно. Демонстративно. Крупных покупок я больше не ловила. Но зарплату он перестал приносить домой вовсе. Сначала сказал, что урезали оклад. Потом — что вообще не платят. Два раза я поверила. На третий — засомневалась. Солидная компания, где он работал инженером по продажам, такими вещами не занимается. В субботу, пока муж спал, мне захотелось свежей клубники. Спустилась к машине — и обомлела. На заднем сиденье лежали аккуратно разложенные пакеты. Брендовые вещи. Рядом — чеки. Я взяла чек. Дата совпадает с тем днём, когда он клялся, что зарплату задержали. Внутри всё закипело. Хотела немедленно подняться и швырнуть всё это ему в лицо. Но вспомнила, чем закончился предыдущий разговор. Я аккуратно сложила вещи назад. Завела машину и поехала прямиком в тот самый магазин. — Вернуть деньги можем только по последнему чеку, — развела руками консультант. — Верните по последнему! — обрадовалась я. Выручив почти сто тысяч, я в отличном настроении купила себе клубнику и спокойно вернулась домой. Мужу о возврате не сказала ни слова. Просто ждала. Продолжение в следующем посте... Подписывайтесь, чтобы не пропустить развязку!