Ольга Молоткова | Рассказы

В тот день, когда Андрей ушёл, Марина была у меня на руках. Тяжёленькая, тёплая, пахнущая молоком и детским кремом. Я стояла в дверях и не двигалась, пока он застёгивал сумку – методично, не торопясь, словно уезжал в командировку. Пальцы похолодели. Я прижала дочь крепче, и она недовольно засопела во сне. – Андрей, – сказала я. Голос вышел чужой – будто говорил кто-то другой. – Неужели вот так? У нас же ребёнок. Он повернулся. В глазах было что-то особенное. Поняла не сразу. Он уходил с облегчением...

Дмитрий опоздал на семь минут. Я сидела у окна, и думала, что некоторые вещи не меняются никогда. Он всегда опаздывал ровно настолько, чтобы это не считалось грубостью Я смотрела на Никитскую – осенняя улица, мокрый асфальт, женщина с зонтом тянет за руку ребёнка в жёлтом плаще. Семь минут. Кафе было небольшим, тёплым, пахло кофе и ванилью. Мягкие диваны цвета топлёного молока, негромкая музыка, которую не слышишь, но чувствуешь – она просто есть, как фон. Я выбрала столик у окна. Нейтральная территория, ни его, ни моя...

Сегодня я провела в больнице шесть часов. Поговорила с врачом, подписала очередные бумаги, сменила маме бельё – санитарки не успевали, я давно делала это сама. Покормила её с ложки – руки у мамы теперь плохо слушались. Она смотрела в окно, пока я кормила, и я не знала: видит ли она что-нибудь или просто смотрит туда, где светло. Перед уходом она взяла мою руку и подержала. Ничего не сказала. Просто подержала. Я ехала домой в автобусе, сил не было. Стояла в проходе, держалась за поручень. Вокруг были люди – усталые, обычные, с сумками и своими мыслями...

Прошло почти сорок лет. Я давно взрослая женщина, у меня своя жизнь, своя седина у виска и свои мозоли на руках. Но тот декабрьский день стоит у меня перед глазами так отчётливо, будто это было вчера. Мне было двенадцать лет. Я стояла у холодной печки, смотрела на отца, который лежал пластом на лежанке и дышал так тяжело, что стены, казалось, вздрагивали вместе с ним. Мама ушла за врачом ещё до рассвета – пешком, по сугробам, семь километров до соседнего села. Дороги замело напрочь. Транспорт не ходил...

Телефон зазвонил в половине четвёртого утра. Я не сразу поняла, что это не будильник, – рука потянулась к тумбочке сама, как делала это тысячи раз за двадцать лет. Рядом была пустая половина кровати. Холодная. Игорь не ночевал дома уже третью ночь, и каждое утро я находила для этого объяснение: командировка, переговоры, ночные звонки. Я умела находить объяснения. – Гражданка Соколова? – голос на том конце был сухой, казённый. – Следователь Краснов, уголовный розыск. Ваш муж задержан. Вам необходимо явиться в отделение к десяти...