Олег Zhyvulka

Жёлтые иволги радостно поют на ветках, Греет солнце, дует ласковый ветер, и зеленеет ива, Вот он бык, ему нигде не скрыться, Лишь головы не видно, что делает картину неполной. Гоань Шиюань. Утро взорвалось бодрым маршем из приёмника и очередным гугнивым предложением диктора приступить к немедленной зарядке организма посредством несложных упражнений. Сашка, однако, не стал по привычке падать на пол, а ещё долго лежал в постели и прислушивался к собственным внутренностям. Вроде бы всё на своих местах...

Как-то раз Будда Семенов сушил на костре валенки да по задумчивости вселенской не усек момента, и в обувке прогорели дыры. И если при надевании из левого торчала пятка, то из правого высовывался большой палец и все норовил за что-нибудь спотыкнуться. Галоши Просветленный не носил принципиально. И вот поперся Будда на рынок за картошкой там, морковкой, ну и прочей снедью. Ага. Идет, значит, и торчащим пальцем обо все спотыкается. Раз споткнулся — на коленке синяк набил, второй споткнулся — мордой...

Это так вдохновило Сашку, что все его тревоги вмиг куда-то исчезли. Он даже представил себя на месте этого киногероя и как бы он сам действовал в подобных обстоятельствах. Картина вырисовывалась ещё более крутая. Вот тут бы он сделал вот так, а тут положил бы всех уродов из «калаша». А этого полоумного директора завода, или как его там, утопил бы в сортире нафиг. За окном противно завыли кошки, объясняясь друг дружке в любви. Сашка вышел на балкон и пристроился на табуретке. Сегодня небо было ясное...

Воцарилось молчание, иногда перемежаемое покряхтыванием Михалыча. Мужики и раньше замечали, что тот говорит редко, но как скажет, так хоть в книжки записывай. Было у него это умение — сказать кратко, но сильно. Принесли кофе и беседа временно прервалась. Сашка дул в горячую кружку, с удовольствием прихватывая ароматный напиток мелкими глотками. В отличие от сыра, кофе он уважал в любом виде. Ну, кроме совсем уж откровенной бодяги в виде жареной соломы в пачках. Причём пил он его обязательно с сахаром...

Хуэйнэн стирал свои носки на берегу реки. К нему подошёл его ученик Шеньхуэй и спросил: — Скажи, Учитель, разве положено в твоём сане стирать носки? — О, блин, точно! А ну, займись! Обеденный перерыв начался, как обычно, с громкого урчания в животе у старого слесаря Михалыча. Это было верным признаком половины первого. Мужики побросали инструменты в ящики и потянулись в столовку за углом. Кроме их автосервиса, тут кормились ещё работники из соседнего ЖЭКа и редко кто из отдыхающих. Сашка привычно плюхнулся на своё место поближе к двери...

Вышел Сашка в аккурат к «Морскому Прибою». Знакомый администратор приветливо махнул рукой. Сашка помахал в ответ и жадно припал к роднику, что журчал недалеко от входа в дом отдыха. От ледяной воды заломило зубы. Сашка покосился одним глазом в сторону здания. На стоянке стояло приличное количество машин. — Как дела, Иваныч? — Это верно, — усмехнулся Сашка, — кто нынче пожаловал? — Как всегда: публика самая прелюбопытная. Сначала приехали какие-то индейцы. — Так уж и индейцы? — удивился Сашка. — Да какое там! Косят под них, только и всего...

У стремнин, на краю леса много следов. Даже дикие травы не могут их скрыть до конца, Даже далеко в горах, в самых глухих местах, Небесное покрывало не застит ему глаз. Гоань Шиюань. Утро блестело мокрыми каплями на окнах, отражавшими яркое солнце миллион миллионов раз. Сашка спрыгнул с постели и тут же упал отжиматься. Сегодня в теле ощущалась офигенная бодрость. Хотелось выложиться по полной. Сашка даже побегал немного трусцой на месте, а напоследок заколотил себя в грудь, прямо как молодой горилл...

За окном стемнело. Небо продолжало глухо рокотать где-то вдали, намекая на скорую грозу и предлагая случайным прохожим выметаться с ночных улиц и прятаться в своих каморках. Спать почему-то расхотелось. Сашка приволок на балкон табуретку и удобно пристроился у стеночки, подложив под спину небольшую подушку. Ветерок разогнал жужжащих кровопивцев, отчего на душе стало чуть веселее. Однако всеобщее Сашкино настроение было странным. Его одновременно восхищала эта новая способность — куда-то погружаться...

— Слабо хлопнуть одной ладонью? — спросил Бодхидхарма у Хакуина. — Легко! Подставляй физиономию. — Ну и мудак же ты, Хакуин. Вечером по ящику гнали всякую муть. Сашка с остервенением давил на кнопки «лентяйки», пытаясь на чём-нибудь остановиться, однако всё раздражало. По одной программе недоделанные «звёзды» гнусавыми голосами давили из себя очередной хит, по другой — педики-полицейские ловко перепрыгивали через дорогие машины, скользя задницами по капоту. « — Вот дебилы! — думал Сашка, — Неужели нельзя нормально обойти вокруг тачки и сесть за руль по-человечески? Пижоны долбаные»...

Начало тут Вечером он, как обычно, сидел на балконе и лицезрел звёзды. Сашка любил смотреть на ночное небо и думать. Мысли приходили разные: про инопланетян и другие миры, про космические полёты, про невероятные расстояния, которые мерялись не километрами, а световыми годами, про то, какие люди маленькие в сравнении с такими громадными пространствами и насколько мелочными выглядят все их проблемы и заморочки. Порой приходили и вовсе нелепые идеи. Увидев как-то в старом учебнике по физике строение...

На пути его встали высокие дикие травы, Стремнины и горы, дороги не видно конца, Силы и дух уже на исходе, а поиски всё же бесплодны, Лишь среди шелеста трав слышится пенье цикад.Гоань Шиюань. Глаза не хотели разлепляться, как бы Сашка не старался. Будто резиновым клеем намазали. Хуже всего было то, что руки и ноги тоже одеревенели и не слушались. Стало трудно дышать. Сашка не на шутку испугался. « — Что же это такое, а? Ведь вот же, проснулся уже давно, а пошевелиться — ну никак не выходит. Может, помер уже? Жалко ведь, молодой ещё пока»...