Однажды в сказке

Официант в крахмальной рубашке замер с подносом, не зная, то ли нести торт, то ли уносить ноги. Я его понимал. Потому что сам хотел оказаться где угодно, только не здесь. Не за этим столом, не под этими люстрами, не под этот звонкий, режущий ухо смех. «Ты даже на нормальную шубу не заработал», — хохотала теща. Её голос перекрывал музыку. Она откинулась на спинку стула, обвела взглядом гостей, ища поддержки, и добавила, смакуя каждое слово: — Я говорю: «Дочка, ну что ты за мужика выбрала? Смотри, у Ирки муж — полковник, шубу из соболя привез...

Я стоял в прихожей с дорожной сумкой в руке и смотрел, как Катя собирает мои вещи. Не спрашивая, что брать, что оставить. Она просто открывала шкаф и кидала на кровать всё подряд: рубашки, носки, свитера. Её движения были резкими, злыми. — Кать, давай поговорим спокойно, — сказал я, хотя понимал, что спокойно уже не получится. — А что тут говорить? — она повернулась ко мне, и я увидел, что она плачет. Не истерично, а тихо, как человек, который уже всё решил. — Твоя мать вечно лезет в нашу жизнь...

Я стояла в коридоре с пакетом в руке и слышала каждое слово. Дверь на кухню была приоткрыта, и голос свекрови пробивался сквозь шум воды — я как раз мыла полы в прихожей. — Ты хоть понимаешь, кого ты в дом тащишь? — говорила она сыну. — Они же из деревни. Она сама-то еле-еле научилась в городе жить, а тут её родители. Со своими тапками, с огородом в голове. Они испортят ребёнка, Андрей. Он же у них научится только картошку копать и в туалет на улицу бегать. Я замерла. В руке пакет с мусором сжался так, что пластик затрещал...

Я проснулась от щелчка замка. Сначала мне показалось, что это сон. В спальне было темно, только узкая полоска света пробивалась из-под двери. Я потянулась к тумбочке за телефоном — четыре утра. Сердце колотилось где-то в горле, хотя я ещё не понимала, почему. А потом я услышала шаги в коридоре. Они были медленные, тяжелые. Не походка человека, который вернулся с работы или зашел покурить. Это была походка человека, который кого-то выслеживает. — Андрей? — позвала я, хотя интуиция кричала: молчи. Тишина...

Я стояла на кухне с половником в руке и смотрела, как борщ медленно закипает, выплескиваясь через край кастрюли. Оранжевые капли шипели на раскаленной плите, но я даже не пыталась убавить огонь. Сквозь гул вытяжки я слышала их голоса из зала. — Саня, ты мужик или тряпка? — голос свекра звучал спокойно, даже лениво, будто он обсуждал погоду на завтра. — Ты посмотри на неё. Сидит дома, в твоей квартире, на твоей шее, а туда же — характер показывает. — Пап, она просто устала. Лера тяжело с малышом, — голос мужа был вялым, примирительным...