Однажды в сказке

Дверь в мою квартиру дрогнула от тяжёлого удара. Не звонок — именно глухой удар кулаком или плечом. Ещё секунда — и он повторился. Я открыл. На площадке стоял Виктор Петрович с четвёртого этажа. Его лицо, обычно невозмутимое, было искажено яростью. На лбу вздулась синяя вена. Полосатая домашняя футболка и спортивные штаны промокли насквозь, потемнели и прилипли к телу. — Ну наконец то — выдохнул он хрипло, и брызги слюны блеснули в связи с лампочки. — Из-за вас весь подъезд затопило, а вы просто уехали! За его спиной виднелась Анна, его жена...

Я ждал этого весь год. Мечтал. Казалось, все наладилось. Я сидел напротив Кати и думал, что жизнь — прекрасная штука. На столе дымилась картошка с грибами, её фирменное блюдо. Я протянул руку, чтобы взять её ладонь, и в этот момент она отодвинула тарелку и посмотрела мне прямо в глаза. — Я не поеду с тобой в отпуск к твоим родителям, — объявила она. Голос был ровный, будничный, как если бы она сказала «соль кончилась». Всё замерло. Звук дождя за окном, тиканье часов, даже пар над картошкой будто застыл...

Квитанция из турагентства лежала на кухонном столе, как обвинительный акт. Яркая, с логотипом пальмы и моря. Сергей поднял ее, медленно прочитал, и лицо его стало каменным. Он молча положил бумагу обратно, прошелся по кухне, посмотрел в окно на наш панельный двор. — Почему ты оплатила своей маме путевку? — спросил он, и его голос был тихим, плоским, от этого стало еще страшнее. Я стояла у раковины, вытирала одну и ту же тарелку. — Маме врач рекомендовал море, дышать. — Я в курсе. Но почему ты? Без обсуждения...

Платон рвал бумагу с последнего подарка с уже усталым, но всё ещё оживлённым азартом. Большая, нарядная коробка, самый крупный сверток на столе, манила его всё утро. «От тети Иры, дяди Коли и наших ребят!» — было выведено на открытке цветными фломастерами. Гости, мои подруги и несколько родственников, наблюдали с улыбками. Воздух в квартире был густым и сладким — смесь запаха торта, детского шампанского и всеобщей, слегка усталой радости. Я помогала сыну развязать широкий атласный бант. Он сбросил крышку...

Тишина после ухода гостей всегда особенная. Гулкая, уставшая, наполненная запахом пирогов и отзвуками смеха. Я взяла пустую вазу, чтобы отнести её на кухню, и замерла в дверях гостиной. Она стояла спиной ко мне у дивана. Свекровь, Нина Петровна. На диване осталась небольшая горка подарков – красивые коробки, конверты, пакеты. Я видела, как моя подруга Лена клала туда коробку с постельным бельем. Видела, как мама оставляла конверт. Нина Петровна пошагово, без всякой спешки, брала один подарок за другим и опускала их в свою большую кожаную сумку...

Телефон завибрировал на кухонном столе, как оса в стеклянной банке. Я посмотрела на экран, и у меня внутри всё сжалось. «Оксана». Сейчас, в субботу утром, когда мы с Сергеем сели завтракать вместе. Муж, встретившись со мной взглядом, потянулся к аппарату. Его лицо стало сосредоточенным – таким оно всегда было при разговорах с сестрой. - «Але. Да, слушаю», – сказал он, и голос его прозвучал уже предупредительно мягко. Я перестала есть. Смотрела, как его лицо стало пасмурным, а потом он кивнул, хотя его никто не видел...

— Твоя сестра снова ночует на нашей кухне, — высказался муж. Он стоял в дверях спальни, не раздеваясь. В глазах — усталое раздражение. Я прислушалась. Из-за стены доносился приглушенный смех. Алла. Конечно, Алла. Не позвонить, не предупредить. Просто появиться в десять вечера. — Она же не навсегда, — тихо сказала я, чувствуя, как слабеет от этой вечной войны. — Для меня она уже навсегда, — ответил Олег. Он повернулся и ушел в ванную. Дверь щелкнула. Я осталась сидеть на краю кровати. Через тонкую стенку был слышен голос сестры...

Телефон разрывался в четыре утра. Елена, сбитая сонным дыханием мужа, нащупала его на тумбочке. На экране — незнакомый номер. - Алло? — голос у неё был хриплый от сна. - Лена? Это я, Андрей. Только один человек на свете говорил с такой холодной, режущей ухо пафосностью — её брат. Они не общались пять лет. Не со дня смерти матери. - Ты чего в такое время? — она села на кровати, инстинктивно прикрываясь одеялом, как щитом. - Время — понятие относительное. Для меня сейчас день. Я в Германии, — он сделал паузу, давая этой информации вес...

Всё началось с простого предложения, брошенного за ужином месяц назад. - Мам, мы с Андреем думаем, — говорила Маша, размазывая пюре по тарелке. — Ему в офисе тяжело, шум, духота. Хочет поработать лето на природе. Можно он поживёт у нас на даче? Пару недель. Свежий воздух, тишина. Я обрадовалась. Думала, узнаю зятя поближе. Он всегда был немного чужой — приезжал на праздники, говорил правильные слова, дарил дорогие, но бездушные подарки. Жили они с Машей в городе, в маленькой съёмной квартире, копили на свою...

Конверт из суда лежал на пассажирском сиденье. Я не открывала его сразу. Сидела в машине напротив нашего дома и смотрела на балкон третьего этажа. Там еще висела моя герань. Телефон дрогнул. Сообщение от Сергея. «Довольна? Отобрала все. Стерва.» Я положила телефон. Взяла конверт. Бумага хрустнула. Строчки плыли перед глазами, но нужные слова я нашла быстро: «Иск удовлетворить… Признать право собственности на квартиру… и автомобиль…» Не было радости. Была пустота. Такая густая и тяжелая, что ею можно было дышать...

Она вырвала его так резко, что малыш поднял голову и заплакал. Не от боли, а от испуга — от этого внезапного рывка, от хриплого крика матери. — Мама, больно! — всхлипнул Степа, пятилетний мальчик в синей куртке, которую я купил ему две недели назад. — Молчи! — отрезала Ольга, моя бывшая жена. Она прижала его к себе, будто спасая от огня. Ее глаза, узкие и яркие от гнева, сверлили меня сквозь открытую дверцу машины. — Ты что с ним сделал? Куда ты его повез? — В зоопарк, как и договаривались, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно...

Он вышел из дома с папкой в руках. Темно-коричневая, потрепанная, с надписью «Документы». Та самая папка, которая всегда лежала в верхнем ящике отцовского письменного стола. Я стоял посреди огорода, с лопатой в руках, и не мог поверить, что это происходит на самом деле. – Сергей, подожди, – крикнул я, отбрасывая инструмент. – Что ты делаешь? Брат не обернулся. Он шел к своей машине, припаркованной у старого яблоневого дерева. Шел быстро, решительно. – Андрей, все уже решено, – бросил он через плечо...