Однажды в сказке

Я стоял в прихожей с дорожной сумкой в руке и смотрел, как Катя собирает мои вещи. Не спрашивая, что брать, что оставить. Она просто открывала шкаф и кидала на кровать всё подряд: рубашки, носки, свитера. Её движения были резкими, злыми. — Кать, давай поговорим спокойно, — сказал я, хотя понимал, что спокойно уже не получится. — А что тут говорить? — она повернулась ко мне, и я увидел, что она плачет. Не истерично, а тихо, как человек, который уже всё решил. — Твоя мать вечно лезет в нашу жизнь...

Я стояла в коридоре с пакетом в руке и слышала каждое слово. Дверь на кухню была приоткрыта, и голос свекрови пробивался сквозь шум воды — я как раз мыла полы в прихожей. — Ты хоть понимаешь, кого ты в дом тащишь? — говорила она сыну. — Они же из деревни. Она сама-то еле-еле научилась в городе жить, а тут её родители. Со своими тапками, с огородом в голове. Они испортят ребёнка, Андрей. Он же у них научится только картошку копать и в туалет на улицу бегать. Я замерла. В руке пакет с мусором сжался так, что пластик затрещал...

Я проснулась от щелчка замка. Сначала мне показалось, что это сон. В спальне было темно, только узкая полоска света пробивалась из-под двери. Я потянулась к тумбочке за телефоном — четыре утра. Сердце колотилось где-то в горле, хотя я ещё не понимала, почему. А потом я услышала шаги в коридоре. Они были медленные, тяжелые. Не походка человека, который вернулся с работы или зашел покурить. Это была походка человека, который кого-то выслеживает. — Андрей? — позвала я, хотя интуиция кричала: молчи. Тишина...

Я стояла на кухне с половником в руке и смотрела, как борщ медленно закипает, выплескиваясь через край кастрюли. Оранжевые капли шипели на раскаленной плите, но я даже не пыталась убавить огонь. Сквозь гул вытяжки я слышала их голоса из зала. — Саня, ты мужик или тряпка? — голос свекра звучал спокойно, даже лениво, будто он обсуждал погоду на завтра. — Ты посмотри на неё. Сидит дома, в твоей квартире, на твоей шее, а туда же — характер показывает. — Пап, она просто устала. Лера тяжело с малышом, — голос мужа был вялым, примирительным...

Мы сидели в дорогом ресторане. Свечи, белые скатерти, тихая музыка. Роман держал меня за руку и смотрел с той нежностью, от которой у меня слабели колени. Три месяца наших встреч, три месяца лёгкости, которой я не чувствовала много лет. — Катя, — сказал он, поглаживая мои пальцы. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. У меня перехватило дыхание. — Рома… — Я серьёзно. Я куплю нам квартиру. Ты уволишься с этой дурацкой работы. Будем путешествовать, жить для себя. Я улыбнулась, но внутри что-то кольнуло...

Я держала на руках трёхмесячного Артёма и смотрела, как муж собирает чемодан. Он кидал вещи, не глядя, комкал рубашки, сбивал стопки носков. Я не плакала. Я вообще не могла издать ни звука, словно кто-то сжал горло ледяными пальцами. — Ты серьёзно? — спросила я. Голос прозвучал чужим, будто не мой. Он обернулся. В глазах — злоба. Не боль, не сожаление. Злоба. — А что ты хочешь? Чтобы я растил чужого ребенка? — Он не чужой. Он твой. — Не мой, — отрезал он. — Я всё проверил. Сроки не сходятся. Я считал...

Мы сидели на кухне. Я готовила ужин, он листал ленту в телефоне. Обычный субботний вечер. Я спросила, какую рыбу ему купить завтра на рынке — семгу или форель. Он не ответил. Я повторила вопрос. — Да какая разница, — буркнул он, не отрываясь от экрана. Я вздохнула и продолжила чистить картошку. Потом я случайно посмотрела в зеркало на фартуке и увидела свое отражение. Уставшее лицо, седые волосы, которые я давно не красила, мешки под глазами. Я сказала вслух: — Надо бы мне в салон сходить. Совсем себя запустила...

Телефон завибрировал на тумбочке. Я потянулась, надеясь увидеть «С днём рождения, любимая», но экран высветил: «Перевод 5000 руб. от Максима». Пять тысяч. Я ждала этого сообщения три дня. Вернее, ждала, что муж поднимет голову от ноутбука, посмотрит мне в глаза и скажет хотя бы «поздравляю». Но он молчал с утра. Вышел из спальни, налил кофе, сел за стол и уставился в экран. Я стояла в дверях кухни в новом платье, которое купила себе сама на свои деньги, и ждала. — Максим. — М-м-м? — Ты бросил меня в день рождения? Он поднял глаза...

— Ну когда уже? — спросила она, даже не поздоровавшись. Я только переступила порог их квартиры. Снимала сапоги, вешала куртку. А она стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и смотрела на меня так, будто я ей должна. — Здравствуйте, Нина Павловна, — сказала я. — Здравствуйте-здравствуйте. Я про внука спрашиваю. Когда уже будет? Я промолчала. Прошла на кухню, где Серёжа уже сидел за столом с чашкой чая. Он поднял глаза, виновато улыбнулся. — Мам, дай человеку раздеться, — сказал он. — Я два года даю...

Я зашла с работы в десять вечера. В прихожей горел свет, из кухни пахло разогретым супом, который я сварила вчера. На полу валялись крошки, на столе — грязные тарелки. — Ты хоть бы посуду помыл, — сказала я, снимая пальто. — Я целый день с ребёнком, — ответил муж из кухни. Голос спокойный, даже ласковый. Слишком ласковый. Я прошла на кухню. Саша сидел за столом, перед ним стояла чашка с остывшим чаем. Рядом — включённый ноутбук. На экране какая-то игра. — А где Лёва? — Спит уже. Я его уложил. — В десять вечера? Он обычно в девять засыпает...

— Мне нужно двадцать тысяч до пятницы, — сказал я, глядя в стену. — Иначе отключат свет. Она отложила телефон. Положила ногу на ногу. У неё были новые тапочки с помпонами, которые она купила накануне. Я видел чек. — У тебя что, совсем совести нет? — спросила она тихо. Спокойно. Даже вежливо. — Лена, я найду, отдам. Просто сейчас не могу. Понимаешь же, у меня заказчики задержали оплату. — Ты вообще не мужчина, раз просишь у меня, — сказала жена. — Мужчина должен обеспечивать семью, а не стоять с протянутой рукой...

— Ты вообще думаешь о будущем? — отец отодвинул тарелку с недоеденным борщом. — Сколько можно играть в эти твои... творчества? — Пап, я уже три года работаю в агентстве. У меня есть постоянные заказчики. Я плачу за квартиру, — говорю спокойно, хотя внутри всё сжимается. — Снимать халупу в спальном районе и иметь копейки на карте — это не жизнь. Твоя работа, это хобби, а не деньги, заявил отец, глядя на меня поверх очков. — Ты могла бы работать в банке, как твоя сестра. Нормальная зарплата, соцпакет, перспективы...