Театр одной актрисы

Мать принесла пирог в пятницу вечером, ещё тёплый, завёрнутый в полотенце, и поставила его на стол так осторожно, будто это он пришёл с тяжёлым разговором, а не она. Я налила чай. Она села напротив, разгладила скатерть ладонью и, глядя не на меня, а в окно, сказала ровно, без подготовки: — У твоего брата дети. Продай дачу. Я поставила заварочный чайник на подставку. На улице кто-то завёл машину, погазовал и заглох. — Какую дачу, мам. — Не делай вид. Дедову. Которая на тебя оформлена. Я знала, что этот разговор когда-нибудь будет...

— Ты всё равно не разбираешься в деньгах, — сказал Андрей. Я держала в руках конверт. Заказное письмо, белый прямоугольник с окошком, в окошке его фамилия и наш адрес. Конверт лежал на микроволновке третий день. Под кружкой. Андрей пользовался им как подставкой, чтобы не оставлять кругов на столешнице. Я работаю в налоговой шестнадцать лет. Отдел урегулирования задолженности. Каждый день я читаю чужие долги: суммы, пени, сроки взыскания. Я знаю, как выглядит письмо, которое нельзя оставлять закрытым...

Я сняла с холодильника бумажку и только тогда поняла, что не трогала её пять лет. Бумажка держалась на синем магните в виде клубнички. «Режим дня. 7:30 — подъём. 8:00 — каша, без сахара. 13:00 — обед, доедать всё до конца. 16:00 — никаких перекусов. 20:30 — отбой, мультики отменяются.» Внизу подпись: «Бабушка». Не «составила бабушка», не «согласовано с мамой». Просто «Бабушка». Как печать в паспорте. Я держала листок и считала. Я вообще люблю считать, это успокаивает лучше валерьянки и обходится дешевле...

Олег поставил передо мной кружку и сказал, что в субботу приедет Витя. За гаражом. Я записывала остатки по подотчёту. Цифра не сходилась на четыреста рублей, и я искала, где потеряла. Конец квартала, голова занята другим. — За каким гаражом, — переспросила я. Не подняла головы. — За нашим. Я обещал брату твой гараж ещё год назад. Я дописала строчку. Поставила точку. Четыреста рублей нашлись через минуту, я дважды провела одну квитанцию, бывает. — Год назад, — повторила я. — Ну да. Он мучается, негде «Газель» держать...

Олег вошёл с телефоном в руке, ещё не убрав его в карман, и сразу налил себе воды из-под крана, хотя в холодильнике стояла фильтрованная. Он пил долго, спиной ко мне, и по этой спине я уже всё поняла. Так он стоял всегда, когда мать звонила с поручением, которое ему самому казалось неудобным: переминался, тянул паузу, готовил голос. — Мама определилась с гостями, — сказал он наконец и поставил стакан в раковину, а не в посудомойку. — Сорок человек. Ресторан «Веранда», тот, что на набережной. Я разбирала пачку пригласительных карточек...