Обитель Сюжета

Жил у нас в кооперативе «Ромашка» профессор. Анатолий Евгеньевич. Сорок лет терзал студентов, сельским хозяйством. Специалист по севооборотам. Человек, который мог доказать, почему морковь не дружит с укропом. Теоретик. Купил участок. Мечта. Тишина. Розы... Наконец-то применить науку на практике. Составил план. План удобрений. План полива. Газон — как бархат. Всё по СНиПам. Вообще, дачники делятся на несколько типов, из них выделяются три самых явных. Первые — «Пенсионеры-стратеги».У них участок — это укрепрайон...

Мой кот Барсик, несомненно, в прошлой жизни был не просто чиновником, а целым замминистра. Он не являлся мне по ночам в потёртом пиджаке и с портфелем, забитым доносами, нет. Но по тому, как он брезгливо морщил нос, получая свою порцию «Муркиного наслаждения», и как виртуозно игнорировал мой вопрос «Ну что, поел, усатый-полосатый?» — всё было кристально ясно. Его карма висела на нем гирей, как не сданный в срок годовой отчёт. И возмездие настигло его. Как-то вечером Барсик, томно развалясь на подоконнике, смотрел на голубя с таким видом, будто тот принёс не тот пакет документов...

Никто не готовил меня к главному открытию. Что жизнь без депрессии — это тяжёлый, ежедневный труд. Просто каторга. С утра до вечера поддерживаешь в себе это состояние — условно-радостное. Это как быть и заключенным, и надзирателем в одной камере. С утра командуешь себе: «Улыбнуться!», а вечером докладываешь: «Не вышло. Вместо улыбки — унылый фас и профиль, как у сбитого летчика на опознании». За малейшую провинность — штраф: чувство вины за несанкционированную тоску. Быть несчастным — легче. Экономически выгодно...

Жизнь, знаете ли, устроена по принципу вызова на ковер. Ты не спрашиваешь, ты — являешься. Ты должен. Должен прийти. Должен надеть галстук, который душит тебя, как тихая мысль о самоубийстве в разгар веселья. Должен стать свидетелем. Свидетель. Это не человек. Это — функция. Одушевленный штамп в паспорте. Существо, находящееся в квантовой суперпозиции: между гостем и участником. Ты как бы и есть, но тебя как бы и нет, как северного сияния в подвале хрущевки. Ты — юридический факт, загримированный под человека...

Сходил в оперу. «Кармен». Чтобы потом сказать — был. Три часа испанской страсти. Дирижёр машет палкой. Музыканты делают вид, что не боятся. Искусство — это когда все очень серьезно. Режиссёр сэкономил на Севилье. Поставил чёрные кубы. Получилось чистилище. На Кармен — юбка из бахромы и корсет, готовый лопнуть. Современный подход. Ничего лишнего. Кроме смысла. С галерки — красиво. Оркестр — чёрное море. Певцы — пятна. Взял бинокль. Не надо было. Тореадор вышел. Пуговицы на камзоле шевелятся. Живот жил вчерашним ужином...

Я всегда считал, что красота должна быть функциональной. Девушка, которую пугает перспектива есть руками — не живой человек, а очень тонко выполненная инсталляция. Встретив Алису, я осознал, что моё понимание прекрасного было на уровне пещерного человека, рисующего углём на камне. Я думал, что знаю, что такое солнце, пока не обжёгся о настоящую звезду. Я увидел её впервые на презентации чьего-то нелепого проекта «арт-пространства». Она не просто стояла в помещении — она была его законченной композицией...

Молодые парни — существа с искривлённой, но пламенной логикой. Они свято верят, что секрет счастья заключён в большом, чёрном «пацаномобиле». Говорят, в Швеции считают, что автомобиль — это продолжение мужского достоинства. Чем больше машина, тем больше мужское эго. Врут, конечно. На самом деле, этот атрибут мужского эго, нужен для одной простой цели: выцепить из бесконечного потока девушек ту самую — с длинными, гладкими ногами, которая согласится залезть в его дрындулет. Парни искренне считают,...

Лена переступила порог дома с тем особым выражением лица, которое предвещало апокалипсец. —К нам едут Ольга и Сергей. В воскресенье. — Ничего не насторожило кроме последнего... — На шашлыки. Мой внутренний диалог мгновенно проанализировал входящие данные. Ольга — лучшая подруга Лены. Сергей — её новый избранник, о котором ходили легенды. Говорили, он может построить баню за выходные, вырастить на балконе арбуз и одним взглядом определить степень прожарки стейка. Мои мозги выдали результат: угроза уровнем «КРИТИЧЕСКАЯ»...

Велосипед был его личным танком, а ухабистая грунтовка на старом карьере за школой — полем боя, где решалась судьба сезона. Вся жизнь Кирилла укладывалась в треск манеток, свист ветра в ушах и сладкий вкус победы на финишной прямой. Но над этим его личным, выстраданным миром нависла одна непреложная дата — девятое мая. День, когда весь поселок превращался в театр военных действий. Кирилл по воле учителей и семьи, был назначен на роль статиста в плохо срепетированном спектакле под названием «Патриотизм»...

Новый сосед оказался страшно общительный. Для интроверта вроде меня, да ещё и в состоянии, когда лучшим собеседником казался узор на обоях, такая общительность была сродни пытке. Он появился в квартире напротив месяц назад, примерно тогда же, когда тишина в моей квартире стала гулкой и окончательной после отъезда жены.  «Я уезжаю к маме и даже не вздумай звонить – всё завяли помидоры...»  Теперь я мог часами сидеть в кресле и смотреть в окно, не видя ни деревьев, ни машин, просто растворяясь в серой пелене за стеклом...

В ветеринарном кабинет доктора Анны пахло антисептиком и страхом. Последний пациент, перс Барсик, только что ушёл, оставив после себя на липкой клеёнке стола свежие царапины, складывающиеся в кривые, но недвусмысленные слова: «А Н Н А». Анна замерла, вглядываясь в повреждённую поверхность. Это не мог быть кот. Это было невозможно. Она медленно провела пальцем по буквам, и в этот миг лампочка над столом мертвенно мигнула и погасла, хотя вечернее солнце всё ещё било в окно. — Галлюцинации, — прошептала она...

Илью разбудил кошмар. Во сне он был прикован наручниками к манекену в бальном платье, и они, как заведенные, кружились под хриплый, заезженный вальс, с потолка сыпался блестящий конфетти, оказавшийся на поверку измельченными двойками из дневника. Он проснулся в холодном поту. Реальность оказалась страшнее. Его личная противостояние с гравитацией и ритмом, известная в узких кругах как полное отсутствие координации, готовилась выйти на публику. Школьный бал с вальсом был для Ильи не праздником, а предстоящей публичной казнью, где в роли гильотины выступали его собственные ноги...