Обернись

Мы в тупике. Это факт. Мы сидим в этом тихом, беспросветном тупике и смотрим на холодную стену, на которой нет ответов. Почему это вообще возможно? Как быть спокойным, закрывая за своим ребёнком дверь в школу утром? Как дышать, зная, что главный страх — не контрольная по алгебре, а тот, кто сидит за...

Максим впервые заметил это в понедельник. Вернее, не заметил. Он пытался вспомнить их ссору в ресторане на прошлой годовщине. Лена тогда плакала, он разбил бокал. Но в памяти, будто на плёнке, которую кто-то склеил, он видел, как сам вовремя сказал шутку, она смахнула слезу и рассмеялась, а бокал оставался целым на столе. Он помнил этот смех. Но не чувствовал при этом ничего — ни облегчения, ни тепла. Только тяжёлую, беззвучную пустоту в груди. «Наверное, память играет злую шутку», — подумал он...

Раньше Катя во сне всегда ворочалась, что-то бормотала, а под утро прижималась к его спине. Теперь она лежала неподвижно, на спине, положив руки на одеяло, как… как в гробу. Он осторожно дотронулся до её руки — она была прохладной. Сердце упало. Но тут она ровно вдохнула. Просто спала. Так, как никогда раньше. С этого всё и началось. На третий день он понял, что её не трясёт, когда она чистит лук. Она резала его ровными, безжизненными кольцами, и глаза оставались сухими. —Кать, ты же всегда рыдала над луком, — неуверенно усмехнулся он...

Для остальных сотрудников кафедры профессор Анатолий Сергеевич был эталоном: строгий, педантичный, с неизменным галстуком и взглядом, просверливающим насквозь. Но они не знали, что его легендарная строгость — всего лишь побочный эффект. Побочный эффект великой Охоты. Его настоящая жизнь начиналась за пять минут до начала экзамена. Он стоял в пустой аудитории, вдыхая запах мела и старого паркета, и его пальцы едва заметно дрожали от предвкушения. Он не видел перед собой будущих инженеров или филологов...

Его звали Аркадий, и он продавал часы. Не модные гаджеты, а старомодные механические хронометры, которые тикали в его маленькой лавке, словно отсчитывая секунды его жизни. Он пришёл сюда сорок лет назад. Молодым. С огнём в глазах и фразой-ключом, вшитой в подкладку памяти. «Погода в горах меняется к полудню». Ему сказали ждать. Тот, кто придёт, скажет вторую часть. И тогда миссия будет выполнена. Сначала он ждал с волнением, вглядываясь в лица каждого клиента. Потом — с надеждой. Потом — с привычной, острой тоской...