Ольга Берестова | Рассказы о настоящей жизни

Во вторник бабушка поставила на стол шесть тарелок, хотя ели они втроём. Злата заметила это не сразу. Сначала был пирог: с капустой и яйцом, высокий, в большой сковороде, которую доставали на Пасху и на дни рождения. Пирог в будний день пекли в этом доме, только когда кто-нибудь приезжал, а приезжать к ним было некому. Потом она увидела синюю папку на буфете, между сахарницей и часами. Папка жила в нижнем ящике шкафа, под простынями, и Злата знала, что в ней: бумаги на опеку, свидетельства, справки из школы...

Анжела открыла дверь, не спросив, кто там, потому что в половине восьмого к ним ходила только соседка за яйцами. На крыльце стоял Игорь. В куртке, которой она не знала, с синей спортивной сумкой через плечо, загорелый так, как загорают не на солнце, а на ветру. Виски у него стали серые, а стоял он так же, как раньше: чуть боком, одной ногой уже на пороге. – С автобуса, – сказал он. – Поесть есть что? Он прошёл мимо неё, поставил сумку на табурет и сел на лавку снимать ботинки. Снимал долго, пятку о носок, как всегда...

– Ты, Ульяна, в чужую семью не лезь, – сказала Карина через весь стол и поправила на тарелке у сына кусок пирога. Сказала негромко, почти ласково, как говорят ребёнку, который тянется к горячему. За столом было семеро. Зинаиде Павловне в этот день исполнилось шестьдесят восемь, и ради неё раздвинули стол в большой комнате, принесли табуретки от соседки и достали скатерть, которую стелили только на праздники. Соседка с площадки сидела у окна. Материна двоюродная сестра приехала из деревни утренним автобусом и привезла банку грибов...

Четвёртый год Женя отправляла отцу половину зарплаты. Деньги уходили в день получки, пока она не успела их потратить, и уходили не отцу, а на карту Эльвиры Маратовны: у отца, как объяснили ей ещё в первую зиму, карта пенсионная, неудобная, с неё и в магазин толком не сходишь. В четверг Женя вернулась с фермы поздно. За вечер в телятнике прибавилось два бычка, один шёл трудно, и она до девяти просидела там с телятницей, пока он не встал на ноги. Телефон зазвонил, когда она стягивала сапоги в сенях...

Антонина пересчитала кассу второй раз и снова не досчиталась тысячи ста сорока рублей. Денис в это время вытирал столы в дальнем углу, где днём сидели буровики, и вытирал слишком старательно: третий раз проходил тряпкой один и тот же край. За окнами стояла темнота, хотя было только начало восьмого. В конце октября здесь темнело рано и надолго. Столовая стояла последней на краю посёлка, дальше начиналась тундра, и ветер с той стороны трогал стёкла, будто проверял, заперто ли. Деньги она разложила на подносе стопками по сотне...