Нож у меня острый, я им рябчика разделываю. Краска всё равно не шла. Синяя, свежая, масляная, она ушла в кору по трещинам, и чем дольше я скоблил, тем шире делалось пятно. Метку не соскоблишь. Это я знал и раньше, просто руки не поверили. Кедр был в обхват, здоровый, с полной кроной. На груди — черта и номер. У корня — черта и тот же номер, чтобы потом и пень показал, что дерево разрешено. Метили грамотно. Шишку в этом году уже сбили, народ разъехался, распадок стоял пустой. Я прошёл его до конца, до Двуглавого кедра...
Обратная Эпоха
Сын просил у меня на лекарства. В аптеке сказали, что за них уже заплатили
Коробку я положила на прилавок первой, чтобы Вика не переспрашивала название. Рядом кошелёк с защёлкой. Деньги в нём были мои, из тех, что держу до следующей пенсии на всякий случай. Семь тысяч, которые я в воскресенье отдала Егору, остались у него: пусть пойдут на другое, а таблетки я возьму сама. По средам пенсионерам скидка десять процентов, и сыну после смены не тащиться через весь город. — Под заказ оформим, тёть Ань? — Вика потянулась к клавиатуре. — Номер чей ставим? Я продиктовала Егоров номер...
Дочь привела ко мне нотариуса. Я должна была отказаться от наследства в пользу внука
Рядом с Настей в прихожей стояла чужая женщина в сером пальто. Портфель она держала обеими руками, как держат горячий противень. Понедельник, восемнадцатое мая, девятый час утра. Настя куртку не сняла. — Мама, это нотариус. Ты сегодня подпишешь отказ. В пользу Глеба. Срок в четверг. Я сказала то, что сказала бы поставщику, который подогнал машину без звонка: — Раз по делу — не в прихожей. В большую комнату. За стол. — Эльмира Рашидовна Сафина, — назвалась женщина. — Я выехала на дом, потому что Анастасия Вениаминовна сказала, что вам тяжело ходить...
Муж двадцать лет переводил деньги в другой город. Я поехала по адресу получателя
В заводской столовой сдвинули столы буквой «П». Мой муж Юра сидел во главе, в рубашке, которую я купила к проводам. Цех хлопал. Я хлопала тоже — о двадцати годах переводов в Муром я ещё не знала. Потом встала Тоня из расчётного. С рюмкой, раскрасневшаяся. — Юрий Григорьич, от бухгалтерии отдельное спасибо! Двадцать лет удержание в Муром, как по часам. Ни одной ошибки! Столовая замолчала. Загудел холодильник с компотом. Я двадцать шесть лет стою на проходной. По походке знаю, кто опоздал, а кто вчера выпил...
В архиве я нашла дело о лишении матери родительских прав. В нём стояло моё имя
Имя и отчество мои, фамилия мамина девичья, а год чужой. Вторник, двадцать седьмое января, девять сорок, в хранилище плюс восемнадцать, на улице минус двадцать девять. Обложку я читаю вслух, как любую, для сверки с требованием: «Курганский городской народный суд. Гражданское дело по иску гороно к Чибисовой Евгении Аркадьевне о лишении родительских прав в отношении дочери Чибисовой Марии Валентиновны, третьего марта тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения. На сорока одном листе». Чибисова — мама до замужества...
