Писатель Шакарова Екатерина

Про фею из голландских кексов (18+) Пришёл как-то Олег Петрович в московскую кофейню покушать голландских кексов. Ест он их, ест, крошит на подушки диванные. Откидывается и ногами-руками машет, ангелочка из крошек делает. И тут из-под подушки голос придушенный доносится: "Олежа, хорош кексы жрать, разговор есть". Олежа парень воспитанный, работа обязывает блядей называть лицами с низкой социальной ответственностью, когда планы на корпоратив обсуждаются, и руки в туалете мыть три раза с мылом, чтобы рукопожатным среди коллег оставаться. Наш герой поэтому даме помог из-под подушек выбраться, чисто вымытую руку ей подал. А это, короче, не дама, а фея. — Меня из Голландии вместе с кексами через границу завезли, — поясняет фея за свою маленькость. — Я бы большая не пролезла туда, где контрабанду провозят. — Резонно, — отзывается Олег Петрович. — А разговор-то о чем у тебя есть? Фея позу принимает вальяжную, из мякиша хлебного буквы слова "мудила" катает. — Ты, Олежа, делом хорошим вроде занимаешься. Жизнь хулиарда людей пытаешься облегчить. Но начал немного не с того конца. Ты скрепки со стола и бюджет с работы сразу начал тырить, а надо бы потом, из остатков. — Скрепки для бумаг, а госбюджет для души. Да и не ворую, а оттягиваю, он у нас резиновый. Фея поёрзала, букву "м" в слове "мудила" поправила. — Я если б не просветленная была, я бы тебе глаз на жопу натянула, а так я тебе новый глаз открою от изобилия своего. Третий. И вернулся Олег Петрович на работу с обеда уже просветленным и многоглазым. Пробует снова бюджет оттягивать, а он не тянется. Скрепку в карман класть пытается, а та все мимо падает и в сторону секретаря магнитится. А секретарь стала не секретарь, а бабочка порхает по кабинету. Хоботок сворачивает — разворачивает и на Олега Петровича, как на манго спелое таращится. И как рот ни откроет, только одно и говорит: "Айфон хочу. И на Мальдивы, жену бросай, женись на мне". А раньше кофе в виски подливала и вобще неразговорчивая была. Мычала, в основном. И коллеги стали — кто пауком, кто жуком-навозником. Здоровенными такими! В восемь лап бюджет оттягивают. А Олег Петрович больше не может. И в кофейню ходил к фее, чтобы она глаз ему на жопу натянула, как хотела изначально, и чтобы третий глаз закрыла. А в кофейне ни феи, ни кексов. Только макиато на банановом молоке. Пришлось Олегу Петровичу с работы уйти, потому что профнепригодным стал категорически.

Путник Я обошёл Землю, чтобы вернуться к тебе. Ты все это время стояла неподвижно. Я голыми руками рвал пасть тигра, что покусился на мою жизнь, я переплывал моря и реки, я пил воду из океана, поражаясь его величию и своему. Ведь я обуздал воды. Я страдал от жары и жажды в пустыне, где все сущее — песок, и я в песке, и вглубь песок. Я шёл. Я видел красоту. Там был водопад, такой, знаешь, большой водопад. Огромный водопад! Так много воды рушилось и громыхало бесконечно сверху вниз. Совсем не как в пустыне. Птицы унесли мой ужин, я оставлял на ужин ореховый коржик, когда пересекал Европу. Это все, на что хватало моих денег в пути. Птицы унесли его, а я общался с местными бездомным, они дали мне и еду, и кров тогда. А в другую ночь я ночевал на яхте и рыбачил. Я шёл пешком через вулкан. Его лава обжигала. Я оброс панцирем из золы и воспоминаний о чуде твоего незримого присутствия. Ты спросишь, что же я тебе привез? Может быть, вулканической лавы или воды с водопада или зуб того тигра. Может, я привез тебе несметные богатства и шелка, как купец? Я пришёл. Я. Пришёл. Я обошёл весь мир и вернулся. А ты стояла неподвижно и ждала. Ни на шаг ближе. Я вернулся другим. А ты — другая? Что ты думала, пока стояла и ждала? Ты кажешься уставшей. Иди, поспи. Я пришёл. Я победил и тигра, и океан, и жару, и вулкан, и чаек научился отгонять от улова. Я научился жить без тебя. Я знаю каково мне с тобой — такой, какая ты есть. Для этого я обошёл весь мир. Я вернулся. Но, кажется, я стал больше. И мой путь уходит за пределы истоптанных троп. Я делаю шаг. Ещё шаг. Дальше. Ты оглядываешься удивленно и стоишь на месте.

Куда приводят отказы Джевон курил. Джевон стучал ногой. Потел. Тяжело дышал. Перед глазами парня пылали страшные картины. — Ты моя! — в руках Джевона остается шерстяное пончо, тревожно звеня монетками. — Никогда! — девушка отбегает к стене, глядит на Джевона затравленно, с ненавистью. Джевон налетает на красавицу, хватает за руки, вжимается, ищет губы. Та рычит по-звериному, не дается. Джевона отбрасывают на пол, бьют хаотично, неистово. — Она моя, брат. Уходи, не появляйся больше в селении. Я убью тебя. Ты навлек позор на себя. Мне горько быть с тобой одной крови. Джевон ушел. Бродил по округе селения, покуда солнце не ушло за горизонт второй раз. Перебирал в руке бурые семена гармалы. Решался. В сумерках округа наполнилась стрекотом, гудением, вздохами. Журчала река. Потрескивал маленький огонек. Варево на огоньке из гармалы и коры мимозы пахло знакомо, чуть сладковато, аромат смешивался с пряным запахом трав вокруг Джевона. Он сидел и зачарованно наблюдал за пламенем. Напиток укажет путь. Джевона тошнило черным дважды. Он блуждал на грани между мирами. Видел ондатру, выныривающую из реки. Лапы ондатры были полны речного песка. Ондатра сыпала песок на спину огромной неподвижной черепахи, ныряя на дно снова и снова, пока панцирь не покрылся песком целиком. Сквозь песок из панциря прорастали гармала и мимоза, и травы, и деревья, распускались цветы. Воздух вокруг черепахи светлел, и черепаха делалась все больше и больше, покрываясь диковинными узорами, из которых сплетались силуэты людей, животных и птиц. Свет померк, Джевона рвало, он не мог шевелиться. На него надвигался ураган, холод и мрак, ставший говорить с ним. — С тобой обошлись несправедливо. Ты должен отомстить, — грохотал он. Ему вторил другой голос — звонкий и легкий, от которого становилось теплее и вновь распускались цветы: — Извинись перед братом и его женщиной. Помогай людям. Будь честным и сильным. Голоса спорили, отдаляясь от Джевона. Парень уснул. На рассвете он пробрался в селение и сжег дом, в котором спал его брат и возлюбленная. И несколько других семей. Спаслись не все. Джевон, дрожа всем телом, бежал. Его лицо утратило человеческий облик, а стопы все легче касались земли. Джевона не стало в мире живых. Бог зимы, холода и мрака Тавискарон в этот раз победил в вечном споре своего доброго брата-близнеца.

КНБ (18+) Наматываю серую туалетную бумагу на раздробленные костяшки пальцев. Она тут же прилипает к ранам и темнеет. Бумага придала сто очков к урону и зрелищности, но удары не амортизирует. Хорошо, что я в детстве лопухом жопу подтирал. А то остался бы без жопы. Соперник, Вася, то есть, лежит в углу и поскуливает. Он баюкает свою ногу, в которой обнажилась кость. Берцовая, наверное. Ну, какая еще, если берцы придумали как раз для того, чтобы всякие уроды с туалетной бумагой вроде меня не могли причинить человеку такие страдания. Рядом с Васей валяется его оружие — маникюрные ножницы. От них проку мало, если надо завалить кабана, как я. Во мне же центнер веса! Это как с зубочисткой на поезд, да. У нас с Васей каждый день типа дня сурка. Только ни фига не день и не сурка. Потому что в гребаной бетонной коробке с унылой диодной подсветкой всё время муть и сумерки. Мы очухиваемся, в центре коробки три на три метра лежит три предмета. Кто там троицу любит? Лежит камень, ножницы и бумага. Всегда разные. Мне попадались и свитки в иероглифах, и стикеры. А камни — от топазов до кирпича. С маникюрными ножницами в этот раз прям подстава получилась. В прошлый раз нам достались ножницы по металлу. Чуть на потолок тогда не залез я от Васьки. Не успел. Я больше камни люблю. Они надежнее. Если Вася мне камнем в висок заряжает, я быстренько отъезжаю в мир грёз, а не валяюсь в корчах на полу, как сейчас мой сосед. А по-другому нельзя. Как только предметы выезжают из люка в полу, надо быстренько схватить один из них и сделать всё, чтобы сосед по камере прилёг отдохнуть. Только тогда победитель получит еду и горшок. Иногда за особо зрелищный бой дают бонусы: шоколадные фигурки Дедов Морозов, зубную нить или еще какой-нибудь хлам. Мне в прошлый раз шубу из песца подогнали. Спал, как король. Вот только стоит уснуть, очухиваешься снова целеньким, голым и ждешь новую троицу. Мы с Васей так-то подружились, пока тут сидели. Как это называется у психологов? Абьюзивная созависимость? Похуй. Мы с Васей скорешились за столько красочных боёв. Не удивлюсь, если бойцы Мортал Комбат за кадром дружно бухают. Когда я покупал путёвку в рехаб, меня предупреждали, что будет жестко. Но настолько? Да я не жалуюсь. В этой коробке, где даже повеситься негде, я проживаю гораздо лучшую жизнь, чем за ее пределами