Писатель Шакарова Екатерина

Про фею из голландских кексов (18+) Пришёл как-то Олег Петрович в московскую кофейню покушать голландских кексов. Ест он их, ест, крошит на подушки диванные. Откидывается и ногами-руками машет, ангелочка из крошек делает. И тут из-под подушки голос придушенный доносится: "Олежа, хорош кексы жрать, разговор есть". Олежа парень воспитанный, работа обязывает блядей называть лицами с низкой социальной ответственностью, когда планы на корпоратив обсуждаются, и руки в туалете мыть три раза с мылом, чтобы рукопожатным среди коллег оставаться. Наш герой поэтому даме помог из-под подушек выбраться, чисто вымытую руку ей подал. А это, короче, не дама, а фея. — Меня из Голландии вместе с кексами через границу завезли, — поясняет фея за свою маленькость. — Я бы большая не пролезла туда, где контрабанду провозят. — Резонно, — отзывается Олег Петрович. — А разговор-то о чем у тебя есть? Фея позу принимает вальяжную, из мякиша хлебного буквы слова "мудила" катает. — Ты, Олежа, делом хорошим вроде занимаешься. Жизнь хулиарда людей пытаешься облегчить. Но начал немного не с того конца. Ты скрепки со стола и бюджет с работы сразу начал тырить, а надо бы потом, из остатков. — Скрепки для бумаг, а госбюджет для души. Да и не ворую, а оттягиваю, он у нас резиновый. Фея поёрзала, букву "м" в слове "мудила" поправила. — Я если б не просветленная была, я бы тебе глаз на жопу натянула, а так я тебе новый глаз открою от изобилия своего. Третий. И вернулся Олег Петрович на работу с обеда уже просветленным и многоглазым. Пробует снова бюджет оттягивать, а он не тянется. Скрепку в карман класть пытается, а та все мимо падает и в сторону секретаря магнитится. А секретарь стала не секретарь, а бабочка порхает по кабинету. Хоботок сворачивает — разворачивает и на Олега Петровича, как на манго спелое таращится. И как рот ни откроет, только одно и говорит: "Айфон хочу. И на Мальдивы, жену бросай, женись на мне". А раньше кофе в виски подливала и вобще неразговорчивая была. Мычала, в основном. И коллеги стали — кто пауком, кто жуком-навозником. Здоровенными такими! В восемь лап бюджет оттягивают. А Олег Петрович больше не может. И в кофейню ходил к фее, чтобы она глаз ему на жопу натянула, как хотела изначально, и чтобы третий глаз закрыла. А в кофейне ни феи, ни кексов. Только макиато на банановом молоке. Пришлось Олегу Петровичу с работы уйти, потому что профнепригодным стал категорически.

Путник Я обошёл Землю, чтобы вернуться к тебе. Ты все это время стояла неподвижно. Я голыми руками рвал пасть тигра, что покусился на мою жизнь, я переплывал моря и реки, я пил воду из океана, поражаясь его величию и своему. Ведь я обуздал воды. Я страдал от жары и жажды в пустыне, где все сущее — песок, и я в песке, и вглубь песок. Я шёл. Я видел красоту. Там был водопад, такой, знаешь, большой водопад. Огромный водопад! Так много воды рушилось и громыхало бесконечно сверху вниз. Совсем не как в пустыне. Птицы унесли мой ужин, я оставлял на ужин ореховый коржик, когда пересекал Европу. Это все, на что хватало моих денег в пути. Птицы унесли его, а я общался с местными бездомным, они дали мне и еду, и кров тогда. А в другую ночь я ночевал на яхте и рыбачил. Я шёл пешком через вулкан. Его лава обжигала. Я оброс панцирем из золы и воспоминаний о чуде твоего незримого присутствия. Ты спросишь, что же я тебе привез? Может быть, вулканической лавы или воды с водопада или зуб того тигра. Может, я привез тебе несметные богатства и шелка, как купец? Я пришёл. Я. Пришёл. Я обошёл весь мир и вернулся. А ты стояла неподвижно и ждала. Ни на шаг ближе. Я вернулся другим. А ты — другая? Что ты думала, пока стояла и ждала? Ты кажешься уставшей. Иди, поспи. Я пришёл. Я победил и тигра, и океан, и жару, и вулкан, и чаек научился отгонять от улова. Я научился жить без тебя. Я знаю каково мне с тобой — такой, какая ты есть. Для этого я обошёл весь мир. Я вернулся. Но, кажется, я стал больше. И мой путь уходит за пределы истоптанных троп. Я делаю шаг. Ещё шаг. Дальше. Ты оглядываешься удивленно и стоишь на месте.

Куда приводят отказы Джевон курил. Джевон стучал ногой. Потел. Тяжело дышал. Перед глазами парня пылали страшные картины. — Ты моя! — в руках Джевона остается шерстяное пончо, тревожно звеня монетками. — Никогда! — девушка отбегает к стене, глядит на Джевона затравленно, с ненавистью. Джевон налетает на красавицу, хватает за руки, вжимается, ищет губы. Та рычит по-звериному, не дается. Джевона отбрасывают на пол, бьют хаотично, неистово. — Она моя, брат. Уходи, не появляйся больше в селении. Я убью тебя. Ты навлек позор на себя. Мне горько быть с тобой одной крови. Джевон ушел. Бродил по округе селения, покуда солнце не ушло за горизонт второй раз. Перебирал в руке бурые семена гармалы. Решался. В сумерках округа наполнилась стрекотом, гудением, вздохами. Журчала река. Потрескивал маленький огонек. Варево на огоньке из гармалы и коры мимозы пахло знакомо, чуть сладковато, аромат смешивался с пряным запахом трав вокруг Джевона. Он сидел и зачарованно наблюдал за пламенем. Напиток укажет путь. Джевона тошнило черным дважды. Он блуждал на грани между мирами. Видел ондатру, выныривающую из реки. Лапы ондатры были полны речного песка. Ондатра сыпала песок на спину огромной неподвижной черепахи, ныряя на дно снова и снова, пока панцирь не покрылся песком целиком. Сквозь песок из панциря прорастали гармала и мимоза, и травы, и деревья, распускались цветы. Воздух вокруг черепахи светлел, и черепаха делалась все больше и больше, покрываясь диковинными узорами, из которых сплетались силуэты людей, животных и птиц. Свет померк, Джевона рвало, он не мог шевелиться. На него надвигался ураган, холод и мрак, ставший говорить с ним. — С тобой обошлись несправедливо. Ты должен отомстить, — грохотал он. Ему вторил другой голос — звонкий и легкий, от которого становилось теплее и вновь распускались цветы: — Извинись перед братом и его женщиной. Помогай людям. Будь честным и сильным. Голоса спорили, отдаляясь от Джевона. Парень уснул. На рассвете он пробрался в селение и сжег дом, в котором спал его брат и возлюбленная. И несколько других семей. Спаслись не все. Джевон, дрожа всем телом, бежал. Его лицо утратило человеческий облик, а стопы все легче касались земли. Джевона не стало в мире живых. Бог зимы, холода и мрака Тавискарон в этот раз победил в вечном споре своего доброго брата-близнеца.

КНБ (18+) Наматываю серую туалетную бумагу на раздробленные костяшки пальцев. Она тут же прилипает к ранам и темнеет. Бумага придала сто очков к урону и зрелищности, но удары не амортизирует. Хорошо, что я в детстве лопухом жопу подтирал. А то остался бы без жопы. Соперник, Вася, то есть, лежит в углу и поскуливает. Он баюкает свою ногу, в которой обнажилась кость. Берцовая, наверное. Ну, какая еще, если берцы придумали как раз для того, чтобы всякие уроды с туалетной бумагой вроде меня не могли причинить человеку такие страдания. Рядом с Васей валяется его оружие — маникюрные ножницы. От них проку мало, если надо завалить кабана, как я. Во мне же центнер веса! Это как с зубочисткой на поезд, да. У нас с Васей каждый день типа дня сурка. Только ни фига не день и не сурка. Потому что в гребаной бетонной коробке с унылой диодной подсветкой всё время муть и сумерки. Мы очухиваемся, в центре коробки три на три метра лежит три предмета. Кто там троицу любит? Лежит камень, ножницы и бумага. Всегда разные. Мне попадались и свитки в иероглифах, и стикеры. А камни — от топазов до кирпича. С маникюрными ножницами в этот раз прям подстава получилась. В прошлый раз нам достались ножницы по металлу. Чуть на потолок тогда не залез я от Васьки. Не успел. Я больше камни люблю. Они надежнее. Если Вася мне камнем в висок заряжает, я быстренько отъезжаю в мир грёз, а не валяюсь в корчах на полу, как сейчас мой сосед. А по-другому нельзя. Как только предметы выезжают из люка в полу, надо быстренько схватить один из них и сделать всё, чтобы сосед по камере прилёг отдохнуть. Только тогда победитель получит еду и горшок. Иногда за особо зрелищный бой дают бонусы: шоколадные фигурки Дедов Морозов, зубную нить или еще какой-нибудь хлам. Мне в прошлый раз шубу из песца подогнали. Спал, как король. Вот только стоит уснуть, очухиваешься снова целеньким, голым и ждешь новую троицу. Мы с Васей так-то подружились, пока тут сидели. Как это называется у психологов? Абьюзивная созависимость? Похуй. Мы с Васей скорешились за столько красочных боёв. Не удивлюсь, если бойцы Мортал Комбат за кадром дружно бухают. Когда я покупал путёвку в рехаб, меня предупреждали, что будет жестко. Но настолько? Да я не жалуюсь. В этой коробке, где даже повеситься негде, я проживаю гораздо лучшую жизнь, чем за ее пределами

Как папа из Али человека делал Аля стоит на цыпочках, потому что стоять на полной стопе — пятки отмерзают. А так хотя бы только пальцы. Это хорошо еще, что балкон застекленный, ветром не выдует последние этюды из головы. Или шею можно простудить и станет, как у Натальи Валерьевны с класса. У нее от скрипки шею свернуло и заклинило. Папа говорит Але, что зимний балкон — это наказание за непослушание. Ну не слушается Алю этот смычок скрипичный! И пальцы иногда на руках не слушаются, зажимают гриф не там чуть-чуть. И звук получается противный такой, фальшивый. Папа музыкант, он все слышит, любую фальшь. Он слышит, когда Аля прогуливала музыкалку и ела мороженое с подругой, и пинала ногой сугробы. Он слышит, когда она не занималась сорок минут на специальности. Он все знает, папа её. Вот мама не слышала фальши. Она прижимала холодную Алю к себе и пахла чем-то, ну, как только мама может пахнуть. Но мамы не стало. Остались Аля, папа и скрипка. В треугольнике Карпмана папа был бы спасателем жертвы-скрипки от тирана-Али. Но Аля не знает ничего о треугольниках, она выучила несколько гамм, этюдов и коротких произведений. Папа их тоже знает или делает вид, что знает. Он заставляет Алю переигрывать этюды снова и снова, проходя с ней по восемьдесят кругов музыкального ада, пока не получает нужный, ему лишь ведомый идеальный звук. Аля такая неуклюжая, ленивая, бездарная! Ей до нормального человека еще пилить смычком да пилить. Сегодня вот на третьем часу она сдалась на пути к человеку. Окажись Аля в пустыне, она бы проползла ее без еды и воды наискось, от края до края, из пункта А в пункт Б. Но пройти музыкальное упражнение наискось после школы и музыкалки оказалось непосильной задачей. И Аля разревелась. А для ревущих детей самое место на балконе. Там они быстро приходят в себя. Конечно, папа любит Алю. Он так и говорит: "Я хочу, чтобы ты была у меня лучшей. Чтобы ты поступила в консерваторию и стала известной скрипачкой. Только возьмись за ум, соберись или пойдешь в дворники. Хочешь?" Аля не хочет. Аля хочет борща и конфету. Дверь балкона открывается, за стеклом мелькает папино строгое лицо. В темноте комнаты поблескивает лаковый бок скрипки. Аля осторожно заходит в тепло квартиры и видит опасное лезвие на тумбочке. На секунду в белокурой голове вспыхивает ярко-красная фантазия и тут же гаснет. Любимый папа все равно сильнее. Аля берет скрипку.

Где ты, рыба моя? — Бро, иди проспись. Тебя проводить, может? Эй! — дружеская пятерня потрепала Диего по плечу. Диего, на полпути к алкогольной коме, чуть не рухнул со стула. Они с корешем пили у того дома третий день. В первый день обиженно и мрачно, под слоганом "Все бабы — твари", на второй — размазывая сопли по дружескому плечу, а на третий Диего разлетелся на метафоры. — Она — рыба, понимаешь? — пучась в пустое дно стакана, откровенничал насквозь этиловый мужчина. — Уплыла моя касаточка. Ты не говори никому, что моя жена — рыба. Это тайна! — Ник-кому, бро. Касатки — не рыбы. — Ой, как тут душно-о-о-о... — Диего вновь сделался дождем, возвращаясь к агрегатному состоянию второго дня. В свете редких фонарей, а потом — ведомый лишь лунным огрызком, превозмогая бурные волны выпитого океана, Диего добрался до пляжа. Отдыхающие компании парней с девчонками не обратили на него внимания. Диего приблизился к воде. Шагнул в черноту, и край штанов, и колени, и пояс его стали мокрыми. Нога запнулась о корягу, и Диего рухнул в соленую воду. Ему хотелось сказать что-нибудь вроде: "Иду к тебе, моя касаточка", — но бульканье передало лишь интонацию. — Диего! Диего! Какого хрена ты дрыхнешь?! Помоги мне! Вставай же, ну! — чудовищные вопли проникали сквозь многотонную толщу воды, будили, терзали. — Ты тунеядец! Ты никчемный! Я зря за тебя замуж вышла. Диего руками тёр глаза, пытаясь их разлепить. Впустую. — Ненавижу тебя! — вопли стали на тон выше и резко оборвались. Настала гнетущая тишина. — Я не хочу этого ребенка, — прошептало над ухом. Диего попытался вдохнуть, но грудь наполняла вода. Тело сделалось тяжелым. Он хотел оправдаться, сказать, как всегда говорил, что очень устал, и что жара, и что он ищет работу, и что завтра будут деньги, и что... — Я тоже не хочу. Изо рта Диего выпорхнули пузыри. — Диего, просыпайся! — голос друга Диего узнаёт из тысячи. — Она в больнице! Женские крики. Только женские. И снова оглушительный, высокий вопль. И тишина. — Диего-Диего... Она тебя ждала. Грудь зажгло. Захотелось прервать и перекричать тишину. Но вода так давит. Когда-то дома играло радио. Они с женой купили на годовщину приёмник на батарейках. Когда батарейки сели, никто не пошел за новыми. В доме играли в холодную войну. Когда жена вернулась из больницы, дома стало пусто и сыро. Из глаз жены лилось море, и Диего от одного моря спасался в другом. Ледяная рука, просунувшись сквозь рёбра, сжала сердце. Однажды Диего открыл дверь, а дома темно. Среди дня — темно. Жена лежала на полу. Она тоже устала. А через несколько дней она уплыла. Буквально — уплыла. Люди видели, как она, одетая, заходит в воду, отдаляется от берега и исчезает. Будто не было её никогда. Ни её, ни ребёнка. Дома стало просторно и тоскливо. — Рыба моя, где же ты? Диего больше не волновало его сердце, дыхание. Он легко открыл глаза и смотрел, как к нему стремительно приближается массивное темное пятно. Диего заулыбался. Вновь играло радио. Касатка вырывала из Диего куски мяса. — Эй, очнись! — сокрушительные удары по щекам. Стадо слонов прыгает на груди. — Давай! К горлу подступает, и Диего выворачивает на гальку. Солёная вода, не переваренная закуска к рому, ром — всё смешано в коричневой жиже. — Скорую, живее! — тревожные голоса жужжат невыносимо. Диего выворачивает второй раз. Голова пуста и тяжела. — У него кровь! — восклицают рядом. — Это не страшно, ногу поцарапал. — А это не Диего? У которого жена с ребенком того? — Он самый. — Не повезло мужику. — Как, не повезло? Еле спасли.

Хуяребаш (18+) Желтая "Kia Rio" свернула на проселочную дорогу, гравий колюче зашуршал под шинами. У раскидистой сосны водитель остановился, кивнул пассажиркам: "Приехали". Бросив рюкзаки из багажника на дорогу, девушки остались у кромки леса с узкой тропинкой. — Это че, серьезно здесь? Нафиг ты меня обманула? Марина, ты говорила, тут будет база отдыха с бассейном, а не вот это, — одетая в легкое шифоновое платье и босоножки, Надя ткнула пальцем в чащу. Чаща заворчала. — Ой, тебе скажи, что мы в лес на три дня, поедешь? — Нет! — То-то же. Смотри, какие тяги бархатные тебе прихватила. — Марина наклонилась к рюкзаку, выудив объемный пакет. — Тут одежда на три дня тренинга, кроссы. Потерпи, ты увидишь, тебе понравится! — Марина неуверенно улыбнулась. Надя обиженно посопела, бросила полный тоски взгляд вслед уехавшему такси, проверила Интернет в телефоне. Ловит. — Я прямо тут переоденусь. Пока Надя делала фотки своей обнаженной натуры на фоне похрюкивающей чащи, пришуршало очередное такси. — Мужики, бабло на тренинг-то уже окупается! — присвистнули поддатые джентльмены, вываливаясь из дверей. Лагерь походил на базу опытных грибников: к палаткам и деревьям привязаны цветные ленточки, ходят тетки в цветастых юбках и все улыбаются, и кто-то танцует и тут же удаляется в кусты по неотложным делам. — Три дня, Марина. Мы справимся, — ободряя скорее сама себя, ошалело выдохнула Надя. Стоимость тренинга превышала три зарплаты. Поздняк метаться. Собрание на лобном месте неуверенно ерзало на бревнах. — Вы уже совершили первый шаг к преодолению себя. Вы герои. Вы тигры. Ваша воля несгибаема. Поделитесь, что вы хотите получить от Верховного божества? Перед чем оказались бессильны психологи и мироздание? — Хочу сказать начальнику, что он говно конченное и уволиться. — Хочу набраться смелости и сказать жене, что не доволен ее изменами. — Хочу стать богаче, успешнее, чтобы все обзавидовались вусмерть. — Хочу сбросить пару кило... Пару, может, двадцать. — Хочу попробовать втроем!.. — На этом, пожалуй, остановимся. Общий вайб встречи ясен. Вечером проведем ритуал на вызов Его могущества Хуяребаша. Если сочтет вас достойными, он явится вам. Признание проблемы — первый шаг к исцелению. У вас все получится! Да, и помним главное правило лагеря: кустики, в которые можно — в пятидесяти метрах от лагеря. Не ближе! — Сельская дискотека в пять утра и то оживленнее, — зевнула Надя на вечернем костре. Одетая в спортивный костюм и ветровку с капюшоном Марина зябко ежилась. Ожидание Верховного божества растягивалось космически. Начинали негуманно грызть комары. — Вызов Хуяребаша — особое таинство. Закройте глаза, настройтесь на вибрации леса. Почувствуйте музыку. Как только телу захочется совершить движение, не ограничивайте его! Тетки в цветастых юбках безголосым хором запели и стали жечь пучки травы. Спустя двадцать минут, когда Марина ощутила себя лягушкой и прыгала, отталкиваясь от земли руками и ногами, чаща захрустела. Из нее выглянула здоровенная башка с рогами и огненными глазами, повертелась из стороны в сторону, заключила: "Бля, ну и уроды", и скрылась в чаще. На следующий день ситуация повторилась: башка выглянула, матно выругалась и засунулась обратно. — Хуяребаш строг, но справедлив. Вложите душу в исполнение ритуала, откройтесь ему в своем величии и силе намерения! — с энтузиазмом откликались тетки на справедливый вопрос: "Какого хрена здесь творится и как забрать деньги обратно". На третий день, когда группа исполняла древний тренд "Harlem shake", Хуяребаш явился в полный рост. Высоченный, лохматый, несуразный. С огромной башкой в маске и звериных шкурах. Похожие шкуры Надя видела в Икее. Искусственные. — Вы просто мудоебы конченные, если приперлись сюда. Нытики подзалупные и душнилы. Хер вам, а не магия, вы все мятый кал и ничтожества. С вашими тараканами только контактный зоопарк устраивать, — по мере развития речи божества, глаза его загорались все ярче и все выше становился костер. — Хуй там плавал, а не ваш успех. Вы че, белены тут обожрались? Какой успех? Да все ваши хотелки только на туалетной бумаге печатать, чт

Сказочныебудни (18+) — Блин, мужики, прикурить дайте, а? По-братски. Я тут случайно, вы же знаете, я нормальный. — Больной Сергиенко, не положено. Кто у нас неделю назад душил соседа по палате? Да ещё и трусами. — Он первый начал! — Не положено. Вон, в шашки играйте. — Хотите, я пол помою? За сигарету. Как все. Вот, смотрите! Во мгновение стягиваю с себя одежду, падаю на четвереньки и вожу по грязному полу белыми вещами. У вас испанский стыд? Мне похер. Я хочу курить. Меня скручивают, вкалывают, и я пропадаю. Последнее, что осознаю, — плывущую рожу и растянутые слова: — За-автра домо-оешь! Ну Саня неделю назад тоже пожестил, конечно. Он психопат, но на местной овсяной каше и таблах всех расцветок образумился. Потом я смотрю, он выковыривает что-то из себя, беззвучно давится, смывает в унитаз. И ночью нападает, рукой закрывает мне рот, всей тушей наваливается, чтобы я не дёргался. Домогается меня, короче. Со стороны это смешно, наверно, но тогда я кирпичный завод мог открыть. Мы оба заторможенные, шевелимся на скорости 0,25, барахтаемся, я слюнявлю его пальцы. Инстинктивно нашарил рукой свои трусы под матрасом, высвободил другую руку, обмотал вокруг Саниной шеи и давай душить. Он хрипит, как бронхитная свинья, и исход поединка решают санитары. Меня — снова в надзорную палату, Саню — в отделение для буйных. Я надзорную палату зову овощебазой. Понятно же, почему? Там, блин, даже трусы запрещены. Мы с палатой знакомы с первого дня. В приемном отделении сказали, что я наркоман и пытаюсь выпилиться. Не очень-то и хотелось, так-то. Я под веществами тогда себя не очень контролировал. Врач сказал, типа депрессия у меня, отправил в другое крыло. А там я не заметил, как остался без порток, телефона, сигарет и права ссать, когда приспичит. В целом, тут хорошо. Кормят три раза в день, у санитарки жопа — загляденье, собеседник всегда найдется и работать не надо. От таблов сказочные сны, я иногда даже просыпаться не хочу. Просто уже второй год, понимаете?

Из мира акул (18+) — Тихо тут. — Ага, не иначе, как затишье перед бурей. — Нам ли привыкать, — ухмыльнулся мужчина в костюме "Армани" из гладкого кашемира. На запонках белоснежной рубашки и зажиме для галстука красовались инициалы "ДМ". Конечно, близкие коллеги звали мужчину Димкой. Второй собеседник предпочитал творчество итальянских пидоров. Его костюм "Дольче и Габбана" приоткрывал ворот хлопковой сорочки "Брунелло Кучинелли" и перспективы помереть не в одиночестве. Этого собеседника начальство звало Толиком, а подчиненные — Анатолием Германовичем. Было действительно тихо, пока за соседним столиком не раздался нежный воркующий звук. Оба собеседника подпрыгнули на мягких стульях. — Ларочка, я сегодня такие туфельки купила от "Джимми Чу"! Розовые, да, из последней коллекции. Ага, да. Делала предзаказ. И знаешь, что? У меня к ним нет сумочки! Прошлогодняя от "Прада"? Ты за кого меня держишь? Я не могу носить прошлогоднее. Аха-ха, да. Отдам на благотворительность. Леди улыбалась фарфорово, покачивая ножкой в розовой туфельке. Наметанный глаз Дмитрия Витальевича отметил неровный загар, варикоз, наращенные волосы, перспективу дыры в бюджете и обилие угроз и соплей через неделю. "Прорвемся," — мозг мужчины моментально оценил риски. — Кто возьмет на себя, ты или я? — подмигнул Толик. — Давай ты. Меня Катя поистрепала. — А я говорил тебе, не привязывайся! — Ну у нее глаза после секса такие жалостливые, влажные, как у собаки. Она мне дрожащим голосом: "У всех девочек уже есть какая-нибудь модная хуйня, а я у тебя, как дура". — И что ты всех домой тащишь... Проститутка — вот лучший друг человека. — Ты не понимаешь. Это — другое. Толик встает из-за стола и направляется к леди в розовых туфлях. Они с леди недолго общаются и удаляются в уборную. По дороге Анатолий Германович щипает леди за жопу. Я наблюдаю эту картину, уткнувшись в свой китайский Айфон последней модели. Я не волшебница, я только учусь. Пару недель назад я вообще не могла отличить вискозу от шерсти, а неделю назад путала коллекции "Прада" двух сезонов, не отличала жлоба от осторожного оленя. Но в этом мире богатых хуев выживает лишь самая осведомленная акула. Завтра иду на аукцион, послезавтра на премиум-фитнес, а в понедельник я надеюсь загорать на яхте с новым бойфрендом. И запостить фотку оттуда. Пустячок, а подружкам неприятно. Проблема в том, что пока я размышляла, ресторан оказался заполнен акулами всех мастей. Кажется, у Толика и Димки шансов выйти миллионерами отсюда нет.

Исполнители желаний Бант. Упаковка, как фантик конфеты. Глаза сияют, ладони потеют. Предвкушение. Барабанная дробь. Ключи. От BMW, все правильно. — Жёлтая? — Жёлтая. — Жёлтая не подходит. Конфетка с говном. Новая жена предпринимателя Хтонского разочарованно выдохнула. Слезы комом стояли в горле, когда она растянула дрожащие губы в улыбке. — Спасибо, дорогой. Это та модель, которую я хотела. Когда ты успел сделать предзаказ? В желтом цвете они не выпускаются. — Ещё в том году. Ты же знаешь, жёлтый — отличный цвет для машины. Заметный. — Да, и с твой красной машиной хорошо сочетается на парковке. Лучше фиолетового, о котором я мечтала. — Моя ты умница. Тебе нравится? — Нравится. Да, конечно. — Ну, давай прокатимся! — Хтонский чмокнул жену в щёчку, взял девушку за запястье и проворно поволок к бэхе. — Теперь тебе есть, на чем возить детишек в садик, котёнок! — У нас ещё нет детишек. — Будут. — Ага, так же, как у меня будет фиолетовая BMW. — Что? — Что? *** Жёлтая машина кое-как припаркована у недорогого ресторана. Жена с надеждой поглядывает в окно, надеясь обнаружить эвакуатор. Здесь парковка запрещена. Подружка фоном трещит без умолку о своей новой выставке. — Слушай, Надь, а что бы ты сделала, если бы тебе сказали, что картины, которые ты пишешь, — днище? — Разбила бы хлебало критику, — болтая ножкой в тяжелом ботинке, моментально отозвалась Надя. — Хлебало мужу бить я не могу. Меня саму в лесу закопают, — задумчиво протянула владелица жёлтого BMW. — Что? — Что. Допивай апероль, поехали кататься. — Так ты тоже апероль пила. Тебя прав лишат, если остановят. — Ты едешь или как? — Поехали. Клёвая у тебя тачка! *** — Милый, у меня для тебя сюрприз! — молодая жена сияла, как новогодняя ёлка. — Точнее, два. Хтонский заинтересованно приподнял бровь. Его мало что могло удивить. Свою даму сердца он изучил вдоль и поперек. Особенно поперёк. Сюрпризов он не ждал. Девушка приблизилась к мужчине и нажала "play" на своем телефоне. Под бодрую музыку закадровый голос сообщал, как меценат Хтонский дарил фестивалю граффити холст для уличного творчества. "Это самый дорогой перформанс нашей арт-группы!" — сообщала Наденька с экрана, вертя в руках баллончик с краской. "Мы очень благодарны Хтонскому за подобный масштаб! После фестиваля все объекты будут проданы, а деньги будут направлены в детдома". Наденька потрясла баллончик и фиолетовой краской закрасила на желтом боку машины трафарет с логотипом компании предпринимателя. — Ты охренела? — мужчина отбросил телефон и поднял глаза на жену. — Да я тебя... Марина кошкой отпрыгула на метр от мужа. — Зая, я беременна! У нас будут двое. — Надеюсь, они не "желтые".