(Не)критично | Искусство и культура

Снять с художника налет хрестоматийности — задача почти невозможная. Русскому музею это удалось. Есть художники, которых все знают. И есть художники, о которых все думают, что все о них знают. Иван Иванович Шишкин — из второй категории, причем с огромным отрывом. Его сосны висели в советских столовых, его мишки смотрели с конфетных фантиков, его «Рожь» кочевала из учебника в учебник с поразительной методичностью. Результат парадоксальный: Шишкина «знают» все — и почти никто не смотрел на его живопись по-настоящему...

Герой новой работы шагает уверенно. Куда — не видит. В конце апреля жители лондонского Сент-Джеймса обнаружили на площади новый монумент. Монументальный, торжественный, в полный рост — мужчина в костюме, с флагом в руке, уверенный взгляд устремлен вперед. Все как полагается. За одним исключением: флаг полностью закрывает ему лицо, а одна нога уже свисает с постамента в пустоту. Автор — Бэнкси. Впрочем, вы, вероятно, уже догадались. Установка прошла в лучших традициях художника: ночью, с краном и грузовиком, в полной тишине...

Ретроспектива в Корпусе Бенуа возвращает художнику то, что у него забрали учебники. Если вы до сих пор думаете, что Кончаловский — это один из двух молодых людей в трико с гантелями с машковского «Автопортрета и портрета Петра Петровича Кончаловского», то Русский музей сейчас мягко, но настойчиво предлагает вам пересмотреть эту позицию. С 3 апреля в Корпусе Бенуа идет крупнейшая в России юбилейная ретроспектива художника — 170 работ, собранных из 18 музеев и семи частных коллекций. Официальный повод — 150 лет со дня рождения...

Энгр знал, что нарушает анатомию. И сделал это намеренно. Если бы существовал рейтинг самых честных высказываний в истории искусства, высоко в нем стояло бы признание критиков Парижского салона 1819 года: увидев «Большую одалиску», они в один голос заявили, что у изображенной женщины слишком длинная спина. Художник выслушал это замечание, пожал плечами — и не изменил ровным счетом ничего. Звали художника Жан-Огюст-Доминик Энгр, и убеждать его в чем-либо было примерно так же продуктивно, как объяснять Средиземному морю, что оно слишком синее...

Хорошая книга об искусстве всегда оказывается не только о нем. Приступила к чтению книги Анатолия Стригалёва о Владимире Татлине — и, как обычно, начала с предисловия. Профессиональная деформация: биографии искусствоведов занимают меня не меньше, чем биографии художников...