(Не)критично | Искусство и культура

Спустя 100+ лет после своего триумфа на парижской выставке этот стиль снова на пике моды — возможно, потому, что нам, как и тому поколению, снова остро необходим его безудержный, геометрически выверенный оптимизм. Если вы когда-нибудь рассматривали старый плакат с идеальной геометрией и сияющими лучами — велика вероятность, что вы уже встречались с ар-деко, просто не называли его по имени. Ар-деко (от французского art décoratif — «декоративное искусство») оформился в начале XX века и официально заявил...

Он пришел с лозунгом «назад к природе», но принес с собой стекло, металл и очень современную смелость. У модерна есть редкий талант: он выглядит одновременно как прошлое, которое никогда не существовало, и как будущее, которое внезапно наступило в 1900-м. Этот стиль вырос на рубеже веков — примерно с конца 1880-х до 1914 года — и в каждой стране получил свое имя: art nouveau во Франции, Jugendstil в Германии и Австрии, modernismo в Испании, Liberty в Италии. В сущности, это был первый большой художественный...

Революция, которая началась с утки и закончилась «декорированным сараем»: как Вентури и Скотт Браун научили архитекторов не занудствовать. Принято думать, что архитекторы учатся у соборов, музеев и, в крайнем случае, у вилл на итальянских холмах. Роберт Вентури, Дениз Скотт Браун и Стивен Айзенур предложили куда менее благородный учебник — Лас-Вегас-Стрип с его казино, неоном и бесконечными вывесками. Книга «Уроки Лас-Вегаса» стала одним из ключевых манифестов постмодернизма — направления, которое...

Меньше «вау», больше «это работает»: что я услышала на деловой программе фестиваля. 18 февраля 2026 года я сходила на мероприятия фестиваля Bema! — и вышла с ощущением, что креативная экономика окончательно перестала быть «милой культурной инициативой» и уверенно заняла место в категории «двигателей внутреннего сгорания». В воздухе витали не только слова «комьюнити» и «коллаборации», но и вполне материальные вещи: инфраструктура, прототипирование, метрики, сервис, вовлеченность жителей и — внезапно — заводы как культурные площадки...

В «эпштейн-файлах» самая узнаваемая улыбка мировой живописи скрыта за чёрным прямоугольником — по требованиям федерального законодательства о защите персональных данных. Министерство юстиции США рассекретило очередную партию «эпштейн-файлов» — и в этом архиве обнаружилось кое-что неожиданное...

Как модерн и авангард ходили в одну и ту же деревню — и что они там искали. Когда мы говорим «русский модерн», обычно всплывают витые линии, витражи и дом Перцовой. Когда произносим «авангард» — квадраты, треугольники и плакаты, заявляющие о себе на весь город. А деревня, лубок, икона, вышивка где-то рядом, но как будто в другой вселенной. Спойлер: и модерн, и авангард «ходили» в одну и ту же деревню. Просто у них были разные маршруты и разные цели. И модерн, и авангард довольно демонстративно отворачиваются от академического «общечеловеческого» вкуса...

Одни клянутся, что это гениальная притча, другие — что затянутая шутка; но магия фильма в том, что обе стороны по-своему правы. Внимание! Возможны спойлеры «Eraserhead» («Голова-ластик») — дебютный полнометражный фильм Дэвида Линча, вышедший в 1977 году. Черно-белый, камерный, снятый в декорациях промышленного ада, он выглядит как ночной кошмар, который по какой-то причине растянули на полтора часа и запустили в кинотеатры. Главный герой — Генри Спенсер (Джек Нэнс), скромный рабочий с ошарашенным взглядом и выдающейся прической...

Его «Демон» стал иконой для поэтов-символистов, его орнаменты — азбукой модерна, а его кристаллические мазки — пророчеством для авангарда; так кем же он был, если всему этому предпочитал пристальный, почти одержимый взгляд на натуру? Если открыть школьный учебник или пройтись по музейным залам, Михаила Врубеля почти наверняка представят как «русского символиста». Формула звучит уверенно, как подпись на табличке: коротко, понятно, обнадеживающе. Но чем внимательнее смотришь на его картины и чем больше...

Мир искусства, кажущийся обителью возвышенного, на поверку оказывается полем битвы за авторство, деньги и репутацию, где сталкиваются не только эстетические взгляды, но и вполне земные страсти. Готовы заглянуть за кулисы этого великолепного карнавала? Тогда давайте разберемся, как искусство защищает себя в мире, где в ход идут не только творческие материалы, но и судебные иски, ультрафиолетовые лампы и отточенное мошенническое мастерство. Однажды государственный музей архитектуры имени Щусева решил, что советская живопись Александра Дейнеки — почти что общественное достояние...

Если вам казалось, что зимние традиции уже не умеют удивлять, у Благовещенска есть контраргумент — и он горит сорок минут. Иногда хочется путешествовать по нашей стране хотя бы глазами — особенно когда работа считает, что «спонтанно» и «свободно» это слова из художественной литературы. Я в такие периоды «лечусь» простым способом: изучаю, что происходит в разных городах, и мысленно пакую чемодан. Так вот: я нашла зимний фестивальный цикл «ЗимаНаАмуре: Вместе теплее», который пройдет в Благовещенске в феврале 2026 года...

Пока художник борется с материей, искусствовед сражается с пустым листом, на котором нужно облечь интуитивные озарения мастера в стройную вербальную форму — и за это, представьте себе, тоже платят деньги. Есть в искусствоведении одна деликатная процедура, которая приносит хлеб на стол многим из нас. Речь о тонком искусстве словесного облачения тех смыслов, что художник вложил в работу, но подчас не в силах вытащить наружу в связной речи. Великий живописец может быть косноязычнее школьника, когда дело доходит до объяснения собственных гениальных озарений...

Потому что «просто красиво» почти всегда означает: вы уже узнали, достроили и поверили — просто не заметили, как именно. Есть вопросы, которые в музее и залах изобразительного искусства возникают сами — даже если вы пришли просто «на пять минут» и не ради экзистенциальных потрясений. Книга «Искусство, восприятие и реальность» устроена как интеллигентный спор на троих: историк искусства Эрнст Гомбрих, психолог восприятия Джулиан Хохберг и философ Макс Блэк пытаются договориться о природе изображения — и, к их чести, до конца не договариваются...