Ночной обход с Марселем Демидовым

Сразу скажу, кто я и почему пишу про шейку матки. Я анестезиолог. Я не веду приём, не смотрю в зеркалах, не выдаю заключений. Моё место — у изголовья, за ширмой, где стоит наркозный аппарат. Но именно оттуда открывается вид, которого больше нет ни у кого. Гинеколог видит свою пациентку двадцать минут раз в год. Онколог видит её уже с готовым диагнозом. А я вижу её на столе, и рядом со мной лежит её карта — вся, целиком, за все годы. Пока идёт вводный наркоз, я эту карту читаю: мне по работе положено знать, чем человек болел, что принимал, как переносил...

Есть у меня знакомый — назовём его Сергей. Хороший водитель, приличный человек, семьянин. Год назад он лишился прав на полтора года, тридцати тысяч штрафа и части нервных клеток. Не потому что пил. А потому что попал в кабинет, где медосвидетельствование проводили «как привыкли». А привыкли — с нарушениями, которые он в тот момент оценить не мог. Потому что был в состоянии «уже полночь, я хочу домой, подписывайте что угодно». Расскажу его историю. И заодно разберу — как эта процедура должна проходить...

Так уж устроена эта профессия: телефон всегда звонит между обходом и кофе. На этот раз — знакомый, не пациент. — Марсель, я контракт подписал. Африканский корпус. Через две недели улетаю. Подскажи: какой жгут брать? Выдадут что-нибудь, а потом думай, как ты с этим жить будешь. Точнее — как с этим выживать. Пауза. Я смотрю в окно ординаторской. За окном — поздний май, Воронеж, +23, тёплый асфальт, голуби. Никакой Буркина-Фасо. Но вопрос-то правильный. Человек едет туда, где днём металл такой, что «яичницу пожарить можно», а ночью температура падает до нуля...

Друзья, коллеги. Этот канал был и остаётся местом для моих больших текстов. Здесь я разбираю, почему медицина иногда напоминает пожарную часть, где денег нет, кадров не хватает, а отчёты пишутся исправно...