Кинорассказчик

— Да ты смеёшься, что ли? — Марина резко поставила чашку, горячая капля чаю попала на руку, но она даже не поморщилась. — Я ради шутки заказала этот тест! Ради прикола! — Ну вот, — Лена, соседка по этажу, фыркнула, — “ради прикола”. А теперь сиди, думай, кого из твоих двоих делает “ошибкой системы”. — Ошибкой... — Марина уставилась в экран телефона. Белые буквы на сером фоне казались издевательством: «Совпадение с образцом — 50%. Не подтверждено отцовство для ребёнка №2». Она попыталась ещё раз перечитать...

На кухне пахло жареными котлетами, но никто их не ел. — Да ты сама посмотри на него! — Марина ткнула пальцем в малыша, сидящего на диване с машинкой. — Рыжий! Настоящий рыжий! — Ну и что? — спокойно ответил Пашка, её муж. — Цвет волос — не преступление. Марина отодвинула тарелку, которая звякнула об стол. — Не надо из меня дуру делать, ладно? В нашей семье все тёмные как смоль. И у тебя тоже. Где ты видел хоть одного рыжего? Саша, его мать, которая до этого молча мыла посуду, повернулась и вытерла руки о фартук...

> — Нина Сергеевна? Вам бы прилечь. Давление скакнуло, — сказала медсестра, заглядывая поверх очков. — Некогда, — отмахнулась. — Утром повезу Колю в поликлинику. Он кашляет неделями, а у нас же «само пройдёт». Она встала, сразу почувствовав, как в груди будто кто-то хлопнул изнутри. Холодный пот по спине. «Ерунда, перетрудилась», — подумала и потянулась к халату. Телефон зазвонил. — Мам, ты где? — голос дочери из телефона. — На работе. Что случилось? — Папа опять не взял трубку. Вышел вроде в магазин и пропал...

— Опять ты со своими авоськами, как будто на базар собралась, — администратор отеля даже не поднял глаз, печатая что-то в компьютер. — Санаторий у нас, между прочим, не колхоз. Марина оперлась на стойку. Руки тряслись — не от злости, от усталости. Встала в четыре, автобус, пересадка, этот мокрый январский дождь, чемодан по колено в грязи. Хотелось — тишины. Только этого. — Можно побыстрее? — сказала она тихо. — Я бронировала номер на неделю. — Фамилия? — лениво. — Лазарева. Марина. — А… да, есть...

— Да не могла она их кухню разобрать, ну ты подумай сама! — Марина отодвинула кружку, прищурилась. — Сквозь пол у тебя теперь в подвал видно, что ли? — Видно, — коротко ответила Людмила. — Там, где мой паркет был, сплошные щепки. Она сидела, ссутулившись, в обшарпанной кухне. Сырая стена под окном — след от старого холодильника квартирантов, темный квадрат. На подоконнике банка с завядшим укропом — вчера еще зеленела, а сегодня вялая, как всё вокруг. — Пять лет, — сказала она глухо. — Тихие, вежливые...

На кухне пахло подгоревшими котлетами. Марина дернула ручку духовки, вытащила противень и машинально кинула взгляд на часы — половина восьмого. Петр должен был быть дома уже час как. Телевизор в гостиной бубнил новости про погоду и пробки, кот возился с пакетом — тянул за ручку зубами. — Опять застрял где-то, — пробормотала она и выключила плиту. Телефон лежал на краю стола, экран погас. Она уже трижды набирала его номер, ответ был один — абонент недоступен. Котлеты остыли. Она села, сунула ложку в пюре и… заметила угол старого альбома, выглядывающий из верхнего кухонного ящика...

— Стой, куда? Это же миксер! Ту самую, которую дарили на серебряную свадьбу коллеги. Коробка была еще в заводской пленке — Таня берегла, старым пользовалась, он все никак не ломался. — Ну и что, что миксер? — Валера даже не обернулся, проталкивая картонный угол между чьими-то зимними ботинками и стопкой свитеров. — Мои сослуживцы скидывались? Мои. Значит, подарок мой. Логично? Логично. В кухне пахло жареным луком и какой-то затхлостью, хотя окно было приоткрыто. Ноябрьский ветер шевелил тюль, тот цеплялся за батарею...

— Мам, ну серьёзно, сколько можно? Мне двадцать семь лет, я не обязана всю жизнь делить с вами туалет и кухню! — Оля держала кружку с остывшим кофе, будто оружие. Голос дрожал от злости, но глаза — холодные, расчётливые. — А я, выходит, обязана? — Марина поставила тарелку в раковину, послышался глухой звук фарфора. — Мы с отцом полжизни вкалывали на эту квартиру, чтоб ты имела комнату, чтоб всё было. А теперь — «размен, личное пространство»… — Мам, не начинай про ваши жертвы, ладно? У всех сейчас ипотека, долги, стресс...

— И куда ты столько майонеза бухаешь? Стыдно людям показать, одно хрючево, — Галина Петровна нависла над столом, как грозовая туча над дачным участком. Халат у нее был махровый, тяжелый, пахнущий старым шкафом и валерьянкой. Ольга даже не сбилась с ритма. Нож стучал по доске: тук-тук-тук. Картошка, морковка, яйца. Оливье для бедных. Вместо говядины — докторская по акции, вместо соленых огурцов из банки — маринованные корнишоны, которые Витька урвал в "Пятерочке" с истекающим сроком. — Нормально, — буркнула Ольга, смахивая кубики в эмалированный таз...

— Ты чего, Галя, совсем, что ли, умом тронулась на старости лет? Куда чемодан тащишь? Убери сейчас же, не позорься. Виктор стоял в дверях спальни, подбоченившись, и смотрел на жену так, словно она не вещи в командировку собирала, а пыталась запихнуть в сумку соседского кота. Галина замерла с отглаженной блузкой в руках. Ткань была теплая, только из-под утюга, пахла кондиционером «Альпийская свежесть» и немного — ее надеждами на эти выходные. — В смысле — убери? — голос у Галины не дрогнул, но внутри что-то неприятно екнуло, будто лифт резко пошел вниз...

— И чего ты теперь молчишь? — голос по телефону звенел, будто сквозь ложку в банку с солью. — Говорят, ты миллион выиграла. Так хоть бы сказала. Мы ж родня всё‑таки. Валентина помешала в кастрюле — борщ давно остыл, но рука сама делала круги. На плите коптился чайник. Из форточки тянуло сыростью и моросящим дождём — тем самым, московским, который будто никогда не кончается. — Откуда узнали? — тихо спросила. — Так соседи твои болтают, — взяла оборот сестра, с присвистом в голосе. — У нас с тобой ведь...

— Здрасьте. А вы чего тут? — Девушка на пороге хлопала белесыми ресницами, сжимая ручку пухлой клетчатой сумки так, что побелели костяшки. Ольга замерла. В одной руке у неё был мокрый зонт, с которого на ламинат стекала грязная январская жижа, в другой — пакет с кефиром и батоном. Замок входной двери, как всегда, заело, и она потратила минуты три, сражаясь с личинкой, чтобы попасть в собственную квартиру. А попав, обнаружила в прихожей филиал вокзала. Из кухни, вытирая руки о вафельное полотенце — Ольгино, парадное, с гусями, — выплыла Нина Петровна...