Кинорассказчик

В комнате было темно, только телевизор мигал тихим светом. Муж лежал на боку, отвернувшись, спал неровно — то ворочался, то вскидывал руку. Одеяло снова оказалось на его стороне. Марина дёрнула — тщетно. Под пустыми простынями чувствовался холод, от батареи толку никакого, едва тёплая. — Ну правда, Саш, ты опять всё к себе, — прошептала она. Он не ответил. Только шевельнул плечом, и одеяло ещё сильнее натянулось. Тишина. Где-то за стеной щёлкнула труба, послышалось, как в соседней квартире кто-то кашляет...

> — Ты чего такая? — Игорь жевал котлету, переключал телек и не смотрел на неё. > — В обед... — Лена теребила манжет халата, — в обед зашла к врачу. > — Ну? — Он глотнул чай, не поднимая головы. > — Я… беременна. Он замер ровно на секунду, вилка зависла. Потом поставил тарелку на край стола, медленно, будто боялся, что грохнет. — Не может быть, — тихо. Не удивление, а раздражение — как будто она сказала, что снова пролила кофе на ковёр. — Может. Анализы. Врач сказала — шесть недель. — Лен, ты... — он выдохнул, усмехнулся криво...

Галина стояла у раковины и терла кружку содой. Вода текла тонкой струйкой — кран опять подтекал. На плите булькал суп. В кухне пахло укропом и чем-то кислым. — Не кипятись, — тихо сказал сосед из-за двери. — Они всё равно решат как им удобно. Она не ответила. Только прижала губы, будто боялась, что из них вырвется крик. Сегодня был день оглашения завещания. — Что ты, Галь, совсем с ума сошла? — крикнула утром Марго, нотариус. — В шестьдесят километров ехать в гололёд? Почта всё принесёт! Галя поехала...

— Нет, ну ты погляди, где у них соль стоит! — сказала она, заглянув в верхний шкаф, будто проверяла, нет ли там мышей. — На самой верхотуре. Кто ж так хранит? У меня бы за одно утро весь порядок на место пришёл. Анна только глубоко вдохнула. Второй час свекровь на кухне. И кажется, воздуха стало меньше. Пахло хлоркой и чем‑то кислым — она опять «помыла» холодильник, хотя днём ранее Анна сама скребла его до блеска. — Мам, может, я потом сама? — робко сказала она, вытирая руки. — Да что ты, дочка, не напрягайся...

— Ты это серьёзно, Надь? — Марина замерла у своего стола, держа в руках кружку с остывшим кофе. — Ты теперь начальник отдела? — А что такого, Мариш? — Надежда улыбнулась, чуть качнув локоном, будто в шутку. — Кто-то же должен был занять место. Я ж не виновата, что конкурс прошёл так быстро. У Марины дрогнула рука, тёмное пятно пролилось на бумаги. Она не вытерла — просто смотрела, как струйка кофе растекается по листу отчёта, как-то очень к месту. Всё расползлось, всё потекло. — А ты не могла мне сказать? — голос сорвался неожиданно, глухо, будто из груди вырвалось застоявшееся...

На кухне пахло остывшим борщом. В кастрюле — половина, никто не ел толком. Телевизор гудел, кто‑то из ведущих орал про скидки, но звука всё равно почти не слышно было — только фон. — Мам, ты с утра какая‑то не такая, — сказал Андрей, сунув ложку в тарелку и тут же отложив. — Что‑то случилось? — Случилось, — ответила она и поставила чашку на край стола, чуть не опрокинув. — Я замуж выхожу. Молчание зависло. Даже телевизор перестал гудеть, будто тоже ждал продолжения. — В смысле… замуж? — Андрей нахмурился...

Она долго стояла у окна, прислонясь к тюлю, и всё смотрела, как по мокрому асфальту катится серый автобус. На стекле — разводы, подоконник холодный, чашка с чаем остыла. — Мам, ну ты сама подумай, — сказал Саша, растёгивая куртку. — Эта квартира тебе зачем? Половина площади под пыль. Мы же всё равно уезжаем каждую неделю, то к Насте, то ко мне. Он говорил быстро, как будто боялся, что не успеет до её возражения. — Ты же видишь — у нас идёт работа. Проект уже почти готов. Осталось только вложиться чуть-чуть...

— Опять этот чай остыл, — тихо сказала Марина, глядя на мутно-зелёную кружку. — Пятый раз за день. Она не слышала, как в коридоре хлопнула дверь. Только когда дунуло морозным воздухом, поняла — сын опять вышел покурить, не надев куртку. «Заболеет перед самим анализом», — скривилась она, поправляя халат. В кухне шумела стиральная машина. Рёв воды заполнял пространство, смешиваясь со звоном ложки в стакане. Воздух был густой — от напряжения, от бессонных ночей, от постоянного ожидания звонка из больницы...

— Ну что, Лидия Николаевна, договор у нас с вами заключён, всё официально, как вы и хотели. — Женщина с яркой помадой захлопнула папку и улыбнулась слишком уверенно. — Теперь вы не останетесь одна, мы вас не бросим. — Да-да, я понимаю, — кивнула Лидия Николаевна, пряча руки в рукава вязаного кофточного кармана. — Главное, чтобы по-человечески... Она тогда верила. Или, может, просто не хотела думать иначе. Одинокой осенью, когда батареи едва дышали теплом, а чайник шипел на плите, ей хотелось хоть кого-то рядом...

— Катя, ты видишь то же, что и я? — прошептала Анна, замерев над веслами. Катерина Волкова медленно повернула голову влево. В пятнадцати метрах от их маленькой лодки величественно всплыл чёрно-белый плавник. Потом ещё один. И ещё. — Косатки, — еле слышно произнесла третья участница экспедиции, Елена Морозова. — Целая семья. Сорок второй день в Атлантическом океане. Сорок второй день без горячей еды, нормального сна и возможности принять душ. Они участвовали в экстремальной гонке "Через океан на вёслах" — от Канарских островов до Барбадоса...

— Можно потише? — женщина стояла в дверях, даже не поздоровалась. На ней был халат в мелкий цветочек, затянутый туго, как бинт. Волосы — сеткой, тапки — шлёпающие. — Мы вообще не шумим, — сказала Татьяна, держа в руке чайник. — Просто разговариваем. — Разговаривать можно потише, — соседка, кажется, не моргала. — Полы дрожат. Галя — подруга Татьяны — молча села на табурет, спрятала взгляд в кружку. В квартире было неловко тихо. Только тикали часы, и с кухни тянуло остывшим кофе. — У нас гости раз в сто лет, — тихо сказала Татьяна...

…— Да не возьмут они этот стол, Лена, — продавец чесал затылок, глядя, как женщина аккуратно протирает край тряпкой. — У него ножка с трещиной, видишь? — Возьмут, если подложить картонку, — отозвалась она. — Главное, чтоб не шатался. Остальное ерунда. В лавке пахло пылью и старой мебельной мастикой. За окном — серое небо, мелкий дождь барабанил по козырьку. Ветер толкал дверь, она поскрипывала, будто жаловалась. Лена провела рукой по гладкой крышке стола — кленовая, в разводах, как морская пена. Стол будто чужой, но тянул взглядом...